Вперед в прошлое 18 (СИ) - Ратманов Денис (библиотека электронных книг txt, fb2) 📗
Как же правы ныряльщики, которые всегда берут с собой нож!
Саша буквально выпала в воду. Можно сказать, это ее второе рождение. Бородач, оставшийся в лодке, помог ей выбраться. Скрутившись калачиком, обхватив колени, Гаечка устроилась на деревянной скамье. Рыбак укрыл ее покрывалом, сунул под нос флягу.
— Держи, Элли. Впервые такое вижу, чтобы — как в сказке, девочка улетела вместе с домиком.
Гаечка трясущейся рукой попыталась свинтить крышку — не вышло, и рыбак сделал это сам. Девушка поднесла флягу ко рту, постучала зубами о горлышко, хлебнула от души — и выплюнула жидкость, выпучив глаза, закашлялась.
— Пей! — велел бородач. — Только не жадничай. Тебе надо расслабиться.
К лодке подплыл бледный и взъерошенный Алекс, рывком перегнулся через борт и, не снимая ласт, сел на деревянную лавку рядом с Гаечкой, обнял ее. Девушка сморщила нос и заревела, ткнувшись носом ему в грудь.
— Ну и напугала ты нас, — твердил он.
Бородач наблюдал за молодежью с умилением и улыбкой, аж руки на груди лодочкой сложил.
Леонид Эдуардович и второй рыбак пытались привязать палатку к лодке длинной веревкой, чтобы отбуксировать ее к берегу. Наконец у них это получилось, и они полезли в лодку, я — вслед за ними.
Гаечка к тому моменту немного успокоилась. Обхватив себя руками, она покачивалась из стороны в сторону. Рыбак закручивал флягу.
— Вот так.
— Неужели ты думала, что мы тебя бросим? — спросил Алекс.
— Нет, — мотнула головой она. — Но знаешь, как с-страшно. Ты там, душно, д-дышать нечем. С—с-с… Сначала ждешь, что тебя вот-вот с-спасут, потом п-понимаешь, что уже спасли бы, и что-то н-н-н… Не так. После начинаешь з-задыхаться, метаться и выть от б-бессилия. И понимаешь, что задохнешься тут к черту или с-сваришься. И только потом твое вареное тело вытащат с-спасатели. У-ужас.
Лодка завела мотором и медленно поплыла к берегу. Запахло горючим — Гаечка расчихалась.
В воде никого не было: ни Наги, ни Тимофея, ни Димонов. Все повернули назад, когда поняли, что не справляются, потому что реально было уплыть в открытое море и там утонуть, обессилев. Только Алекс плыл до конца. Как и у меня, у него от перенапряжения тряслись ноги. Похоже, мальчик-мажор, не знавший отказа, запал на Гаечку, которая к нему холодна.
Для него этот лагерь особенно поучителен: он столько раз получил по носу, сколько за всю жизнь не получал.
Лодка все плыла и плыла. Меня тоже начало трясти, только сейчас стало понятно, как далеко я заплыл. Мог бы ведь и палатку не догнать… точнее, я уже понимал, что не догоню ее, и обратный путь мог не осилить, ведь течение уносит в море.
Берег медленно приближался. Я заметил столпотворение, куда мы и направились. Сейчас, наверное, каждый чувствовал себя Эгеем, всматривающимся в паруса: белые или черные? Погиб ли Тесей или нет? Вот только парусов у нас нет.
Ветер еле доносил голоса. Леонид Эдуардович сел на нос и закричал:
— Все в порядке! Норма! Окей!
Замахал руками, начал изображать сердца и «Класс», но было сильно далеко, и остальные не понимали его. Когда поняли, запрыгали, начали обниматься. Гаечка осознала, что весь сыр-бор из-за нее, и с головой укуталась покрывалом.
На мелководье мы выпрыгнули за борт, в лодке только Гаечка осталась, дотолкали посудину к берегу под рукоплескание москвичей, и воспитателей, и смахивающей слезы Илоны.
Алекс протянул руку Гаечке, но она застеснялась, заартачилась, с ужасом глядя на встречающую ее толпу. Тогда я побежал на берег и обратился к Валентину Николаевичу, от которого несло корвалолом:
— Саша боится выходить, у нее стресс. Можно устроить, чтобы все ушли или хотя бы не так шумели?
— Честно, нет на это сил. Я думал, меня удар хватит. Уж и похоронили ее. Если бы не Леонид… — он покачал головой. — Если бы тут не жили рыбаки…
Илона Анатольевна побежала к Гаечке, протянула ей руку. Девушка всхлипнула; будто спохватившись, испуганно посмотрела на Алекса, поправила мокрую перекошенную футболку и потянулась к Илоне. Та развернула покрывало, укутала Гаечку, отдала чужую накидку рыбакам. Девушка обняла учительницу, затряслась, и они отошли в сторону, Илона гладила Гаечку по голове, шептала что-то ободряющее.
Алекс проводил ее взглядом, кусая губы и сжимая-разжимая кулаки. Сел на песок, провел руками по лицу и замер. Я сел рядом, похлопал его по спине.
— Ты молодец. Спасибо. Один не сдался.
— Ты тоже не сдался. А ведь ты не приморский житель!
— Чуть не сдох, — признался он. — Капец, трясет, как при Паркинсоне.
— То же самое.
Взрослые залезли в море, начали вытаскивать палатку, которая намокла и держалась на плаву за счет матраса. Москвичи ходили между палатками, как воины на поле битвы — над поверженными боевыми товарищами, собирали вещи. Кто-то находил вещь, поднимал, вокруг него собиралась толпа, отзывался хозяин, и снова начинались поиски. Юленька нашла свои солнцезащитные очки разбитыми, заплакала.
Лихолетова уселась рядом с Илоной Анатольевной, обнимающей Гаечку. Алекс смотрел на них с умилением, словно подменили парня.
— Она тебе нравится? — спросил я, наблюдая на расслабленным Алексом.
Он сразу подобрался, вскинул голову и спросил:
— Это так заметно?
— Если не присматриваться, то нет. Кажется, что ты волочишься за очередной девчонкой.
— Да… то есть нет. Она мне нравится гораздо больше любой другой девчонки, а я ей, похоже, нет.
Так ли это? Гаечка очень скрытная. Я заметил, что она ведет себя более развязно, флиртует со всеми подряд — явно пытается привлечь внимание. Вот только чье? Алекса? Тимофея? Или ей приглянулся кто-то из москвичей? Только не Алекс! Он, конечно, отличный товарищ и герой, но очень уж любит противоположный пол.
— А если бы в палатке была не Саша, ты поплыл бы?
Алекс дернул плечами.
— Да. Но без риска для жизни. — Он посмотрел на меня с вызовом.
Я не удержался от нравоучений:
— Алекс, с твоей харизмой ты вскружишь голову кому угодно. Не трогай Сашу, хорошо?
Вот теперь он буквально излучал враждебность, хотелось отвести взгляд, но я уставился на него с вызовом. Наверное, в этот момент мы напоминали двух ощетинившихся котов.
— Послушай, — проговорил он вроде миролюбиво, но голос его сочился враждебностью. — Да. Я пообещал аккуратнее с девками. То есть с теми, кто для меня девки! Саша — другое. Или ты положил на нее глаз? Если так… Да по фиг, если честно. От нее я не отступлюсь даже ради нашей дружбы!
Ого заявочки!
— И вообще, если она тебе нравится, чего она еще одна? — продолжал Алекс. — Или тебя взбесило то, что ее могут из-под носа увести?
— Утихни, — шепнул я. — Разошелся-то как. Она мне как сестра, и я не хочу, чтобы близкий человек влюбился в бабника и мучился.
— Я могу завязать, — растерянно проговорил Алекс, стукнул себя в грудь. — У меня впервые такое! Ни на кого смотреть не могу, только она в башке. И рад бы выгнать ее оттуда, не могу! Я ради нее на что угодно готов!
Он был абсолютно искренен. Но проблема-то в другом.
— Шанс, что ты остановишься, один из ста, — озвучил я свои мысли.
— В смысле — остановлюсь?
— Перестанешь волочиться за юбками. Да, на время остановишься, пока новая игрушка тебе не надоест. Тебя ведь зацепила ее холодность, да?
— Она особенная, — ушел от ответа Алекс.
— И чем же? — улыбнулся я.
О том, что Саша пишет стихи и мечтает стать писателем, он не знал.
— Ну… в ней чувствуется глубина. Она настоящая.
Интересно, он это и правда увидел или нафантазировал? Я развил мысль:
— Кажется мне, глубина ее — в холодности. Ты привык, что девушки сами на тебя набрасываются. Еще и, наверное, в школе за тебя дрались.
Алекс самодовольно улыбнулся.
— Было дело, да.
— Видишь, люди, не представляющие ценности, для тебя расходники. И так же будет с Сашей, когда ты получишь от нее то, что тебе нужно. Она станет для тебя как все. И сразу обмелеет океан, исчезнет глубина.