Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ) - Яманов Александр (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений .txt, .fb2) 📗
К вечеру четвёртого дня отряд подошёл к реке Кумак, где нас встретил разъезд под командованием Воронова. Командир алексеевцев пёкся о моей безопасности, поэтому лично взял на себя разведку.
– Сорок всадников, ведут с собой тридцать заводных коней с палатками и едой. Среди них наш татарин и его охрана, – начал доклад бывший крестьянин, превратившийся в настоящего волкодава. – Мы им показались и подали знак. Никто не приезжал, но басурмане не беспокоятся. Разбили лагерь, выставили дозор, мясо варят. По дороге, видать, сайгака побили. Но огонь развели в ямах, чтобы пламя не видно было. Ещё скажу: хорошие воины, на добрых скакунах и все в железе, пусть и лёгком.
– Хорошо, – киваю Кондрату и поворачиваюсь к фон Шику, возглавляющему наш отряд: – Остановимся здесь. Завтра поеду на переговоры.
Спал я как младенец. Ночью было не очень прохладно, походная печка добавляла тепла. Проснулся я от шума, производимого бойцами. Все уже встали и занимались своими делами. Сбегав до специально вырытой выгребной ямы, я умылся тёплой водой, нагретой Антипом. Затем поел каши с мясом и спокойно выпил чаю. Хорошо быть графом! Никаких обязанностей, ещё и тебя обслуживают, как в люксовом отеле. А вообще, поездки по нынешним дорогам – не самое приятное дело. Особенно если ты обозник или слуга. Мне ведь и конём заниматься без надобности – для этого есть помощник Антипа.
Наконец, бойцы поели, оседлали коней, и мы выдвинулись следом за парой разведчиков. Вокруг была обычная степь, разве что сегодня солнышко выглянуло из‑за облаков. Лошади шли бодрым шагом, под копытами весело постукивала подмёрзшая земля.
Поднявшись на небольшой взгорок, мы увидели небольшой калмыцкий лагерь, раскинувшийся в низине у небольшого ручья. Два десятка палаток стояли плотным кругом, защищаясь от ветра. Войлочные стены колыхались под его порывами. Костры почти не дымили, как говорил Воронов.
Около палаток бродили низкорослые лошади, щипавшие остатки травы. Лагерь степняков выглядел мирно и скромно. Но, судя по напряжённым лицам встретившего нас дозора, калмыки были настороже.
Нойон встречал меня в одиночестве, у самой большой палатки. Его люди стояли метрах в десяти. Я последовал примеру хозяина лагеря, спешился и кинул фон Шику, чтобы нам никто не мешал. Вальдемар возражать не стал. Он знает меру в своём ворчании.
После приветствия мы расположились у небольшого костра, сев на раскладные стульчики. Наличие хорошо сделанной мебели меня удивило. Хотя нынешний Китай – весьма прогрессивное государство. Закат династии Цин и деградация страны наступят немного позже.
Нойон Гюнга‑Церен оказался обычным монголом, чьи изображения я видел ранее в книгах и по телевизору. В Орской крепости тоже служат несколько крещёных калмыков, но обликом попроще. Ещё меня удивил возраст собеседника. Ему немногим более двадцати пяти лет. Общую картину портит суровое выражение лица и складка на лбу. Они делают молодого человека старше.
В остальном – обычный знатный степняк. Скуластое и обветренное лицо с медным отливом. Хотелось сказать, что оно бесстрастно, как у статуи Будды, но это враньё и фигура речи. В раскосых глазах бушует натуральный пожар из эмоций, который нойон пытается сдерживать. Голова прикрыта чёрной шапкой с красным навершием и загнутыми полями. Из‑под головного убора струится тугая коса. Бородка достаточно куцая, без единого седого волоса.
Несмотря на походные условия, одежда калмыка соответствовала его высокому происхождению. Поверх бешмета из тёмно‑вишнёвого материала, расшитого золотыми узорами, был накинут распахнутый халат из тёмной кашемировой ткани. Рукава халата открывали руки в кожаных наручах, отделанных серебром. На поясе висела кривая сабля в обычных ножнах. Судя по потёртой рукоятке, калмык часто тренируется и умеет пользоваться оружием. С правого бока приторочен кинжал, явно декоративный, судя по дорогой отделке. Сапоги из чёрного сафьяна с загнутыми кверху носами, с серебряной и золотой вышивкой, дополняли образ степного князя. Кем он и являлся.
Хорошо, что я тоже решил переодеться, дабы соответствовать моменту. На мне бархатный камзол сиреневого цвета, серебряный кафтан с едва заметной вышивкой, галифе с кожаными вставками и чёрные сапоги с серебряными же шпорами. На голове шапка‑четырёхклинка, отделанная собольим мехом. Вместо сабли у меня палаш, тоже без всяких украшений, как и нож Боуи вместо кинжала. Этакий Иван‑царевич с уклоном в милитари. Нравится мне такая одежда.
Судя по немного расширившимся глазам, мой стиль лубочного русского дворянина из прошлого века удивил калмыка. Он, вообще‑то, не какой‑нибудь дикарь. Будучи заложником в Астрахани, Гюнга‑Церен выучил русский, что доказал во время беседы. Тогда же он увлёкся и механикой. Это я выяснил, когда собирал информацию перед встречей.
– Чай или кофе, граф? – произнёс степняк с лёгким акцентом.
Теперь он удивил меня. Не манерой речи, а наличием столь специфического для степи напитка. Зато не предложили молоко с жиром или что там принято пить у кочевников.
– Пристрастился к кофе, находясь в Астрахани, – нойон ответил на мой незаданный вопрос. – Это торговый город, куда забредают разные купцы.
– С удовольствием, – произношу с улыбкой.
Гюнга‑Церен сделал знак, и буквально через минуту сухонький мужичок в тёмном халате принёс поднос с двумя серебряными чашками, источающими пар. Аромат от них тоже шёл отличный. Делаю глоток! Неплохо! Классический кофе по‑турецки.
– Хорошо приготовлено, – киваю собеседнику.
Выпив отличный напиток, решаю приступать к делу.
– Раз вы согласились на встречу, то рассматриваете возможность вернуться, – посылаю пробный шар.
– Признаюсь честно, сначала ваше предложение показалось нам ловушкой или попыткой ссыльного вельможи заслужить прощение у императрицы, – произнёс собеседник ровным тоном. – Не скрою, нам непросто на родине. Даже мой отец перед смертью признал исход ошибкой, но было уже поздно. Ещё и треклятые маньчжуры перессорили нас с другими ойратами и халха. Цинцам даже нет нужды держать в степи много войск – хватит небольших крепостных гарнизонов. Мы сами друг друга перережем, чтобы получить больше власти. Вернее, её видимости.
После последней фразы калмык грустно усмехнулся.
– И что же изменилось? – задаю вопрос после небольшой паузы.
– Разгром вами шакалов, именующих себя Малой ордой, тому виной, – Гюнга‑Церен вдруг оскалился как волк. – Мы били их много лет, не обращая внимания на численность. Потом, как всегда, брали дань, аманатов, девок из ханских и султанских семейств в качестве наложниц. Они терпели, гадили по мелкому, иногда даже собирали большое войско. Потом их снова били, и всё шло по‑прежнему. Дань, заложники, рабы, унижение их знати. В степи так принято, а не из‑за нашей природной жестокости. Слабый должен знать своё место. Потом мы ушли на Волгу, где продолжили бить другие народы, не забывая ходить за Яик, напоминая, кто хозяин Великой степи. И вот этот глупый исход. Я знаю, что в киргиз‑кайсацких стойбищах поют о подвигах их батыров, разбивших несметные орды калмыков, о тысячах захваченных рабов и даже о наших родах, перешедших под их власть. Враньё!
Нойон громко произнёс последние слова, не скрывая душевной боли. Впрочем, он снова усмехнулся и быстро взял себя в руки.
– Часть наших родов действительно разбили. Невелика победа, когда десять воинов наваливаются на одного пастуха. Оттуда рабы и песни в становищах этих трусов. Предатели тоже есть. Однако сложно винить людей, оказавшихся перед выбором: умереть с голоду или пойти под руку бывшего слуги, – тихо произнёс собеседник. – Зато это сподвигло старейшин осознать свои ошибки и начать меняться. Мы давно перестали воевать друг с другом. Иногда приходится выказывать верность маньчжурам, чаще против халха. Большая часть торгутов готова откочевать обратно. Нас не беспокоят действия цинских войск – их пехота бесполезна в степи. Точно так же наших воинов не страшит Средняя орда. В этот раз мы учтём ошибки прошлого и пойдём северной дорогой. Будут сложности, поэтому надо их обсудить. Не скрою, нам потребуется помощь. И ещё: как нас встретят в пределах России? Императрица прекрасно помнит раздушенные укрепления, хотя мы старались не убивать русских солдат и казаков. Только там, где нам не давали пройти, и то жертв почти не было. Ещё говорят, что кочевья между Яиком и Волгой обещаны кому‑то из детей Нуралы.
