Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор (книги онлайн полностью бесплатно .txt, .fb2) 📗
— Нужно.
— Многие считают, что в истребителе оно лишнее. Вес, помехи, ломается, пилот и так все видит…
Серов сдержался, но по лицу было видно, что вопрос ему не нравится.
— Пилот видит только то, что успел заметить. В бою это мало. Без радио ведущий машет крыльями, ведомый угадывает, командир эскадрильи чуть ли не молится, чтобы его поняли. Для парада можно и флажками. В бою — нет.
Хорошо.
— А если радиостанция тяжёлая, капризная и половину времени шипит?
— Значит, надо делать лучше. Но отказываться нельзя. Иначе каждый лётчик воюет в собственной голове.
Я сделал пометку на листе: понимает важность радиосвязи.
— Теперь другое. Представьте, где-нибудь в Европе начинается война. Не большая, официальная, с красивыми декларациями. Добровольцы, старые самолёты, новые самолёты, плохая связь, разные школы, политические начальники над душой. Что должен привезти оттуда хороший лётчик?
Серов уже не стал отвечать сразу. Подумал. И это было лучше любого мгновенного рапорта.
— Опыт, — наконец, сказал он.
— Слишком широко берете!
— Тогда так. Не только сколько сбил — это последнее, чем можно гордиться. Надо привезти: как действует противник, как атакует, как выходит из боя, на каких высотах работает, как держит строй. Что происходит с машиной после повреждений. Как ведёт себя новичок в первом бою. Где теряют ведомых. Какие манёвры проходят на деле, а какие хороши только на занятиях…
Он помолчал, потом добавил уже увереннее:
— И писать надо сразу. После боя. Пока не успел приврать самому себе.
Тут я посмотрел на него с особым интересом.
— А вы привираете себе после полёта, товарищ Серов?
— Все привирают, Леонид Ильич. Кто-то от страха, кто-то от гордости. Поэтому лучше сначала записать приборы, высоту, скорость, режим, поведение машины. А потом уже рассказывать, как ты красиво воевал.
Я отметил ещё: не романтик.
— А что должен писать после полёта летчик-испытатель? — спросил я.
— Что делал. Что ожидал, и что машина сделала вместо этого. Что повторить. Что запретить. Что проверить другому лётчику. И где я сам мог ошибиться.
Вопросов у меня больше не было. Красивый юноша, а при этом — вдумчивый. Редкий случай!
— По И-17 задача такая, — сказал я. — Вы подключаетесь к испытаниям армейского варианта, с вооружением и рацией. Никаких «показать удаль»! После каждого полёта — письменный разбор. Управление на больших скоростях, пикирование. Выход из пике, отрицательная перегрузка, обзор, посадка, вооружение, радио.
Серов кивнул.
— Понял.
— Если машина плоха, вы скажете это Яковлеву в лицо. Если Яковлев начнёт обижаться, скажете мне. Если вы ошиблись — напишете, что ошиблись. Мне нужны не красивые доклады, а правда.
Затем я взял газету, лежавшую на краю стола, и повернул её так, чтобы была видна заметка об Испании.
— Теперь второе. Международная обстановка ухудшается, — сказал я. — Абиссиния, Рейнская область… Где-то обязательно вспыхнет так, что туда поедут добровольцы, советники, специалисты. Может, завтра. Может, через несколько месяцев. И если наши лётчики окажутся в такой войне, там понадобятся не одни герои.
— А кто будет нужен? — спросил Серов.
— Люди, которые умеют воевать и думать одновременно. И привезти назад не только ордена и шрамы, но и новую тактику.
Серов посмотрел на газетный заголовок.
— Испания?
— Как я уже сказал: где-то в Европе.
— Понял.
Не знаю, что именно он понял, но лишних вопросов задавать не стал. Ещё один плюс.
— Что, по-вашему, надо менять в нашей истребительной подготовке? — спросил я.
Теперь он уже не прятался за осторожность.
— Меньше одиночного геройства. Больше командной работы. Ведомый должен прикрывать, а не просто держаться рядом. Больше работы на вертикали. Сейчас многие любят горизонтальный вираж: красиво, понятно, начальству видно. Но если противник быстрее, он сам решит, входить в этот вираж или нет.
— Ещё.
— Радиосвязь. Не как игрушка, а как часть боя. Командир должен управлять, а не надеяться, что его поняли по покачиванию крыла. Тщательная стрелковая подготовка, стрельба с короткой дистанции. Многие палят рано, потому что страшно сближаться.
— Это вы по себе знаете?
Серов не обиделся.
— Страшно всем. Просто одни потом учатся, а другие делают вид, что так и было задумано.
— Значит, так, — подвёл я итог. — Включаем вас в испытательную программу И-17 через НИИ ВВС и Особую комиссию. Формально — как лётчика для специальных испытаний. Александр Сергеевич даёт машину, программу и доступ к материалам. Но все замечания идут не только в КБ, но и ко мне.
Серов хотел что-то сказать, но передумал.
— Далее, — продолжил я. — Подготовьте записку: что нужно современному истребителю и современному лётчику. Пара, звено, вертикаль, связь, атака, отход, ведомый, отчёт после боя. Через неделю — первый черновик.
Серов выпрямился.
— Так точно.
— Не «так точно». Это не караульная служба. Думаете — пишете. Спорите — обосновываете. Не знаете — так и пишете: не знаю, надо проверить.
— Понял.
— И ещё. Если международная обстановка потребует отправки наших людей за рубеж, туда пойдут не только самые храбрые. Но и те, кто умеет вернуться с пользой для страны. Вы меня поняли?
Серов пристально посмотрел на меня своими светло-голубыми пронзительными глазами.
— Понял, Леонид Ильич.
— Хорошо. Можете идти!
У двери он остановился.
— Разрешите вопрос, Леонид Ильич?
— Спрашивайте.
— Вы правда считаете, что скоро будет где проверять всё это?
Я посмотрел на газету.
Испания ещё спорила о министрах, амнистиях и парламентских мандатах. Правые ещё не подняли мятеж, левые — ещё верили, что выигранные выборы означают выигранную страну. Но я-то знал, чем все кончится.
— Я считаю, товарищ Серов, что лучше быть готовым до того, как об этом напишут в «Правде».
Он коротко кивнул.
— Понял.
Стоило ему уйти, как в кабинет заглянул Дмитрий Федорович.
— Леонид Ильич, там к вам товарищ Поликарпов.
— Зови. И сам заходи, обсудим, как у нас дела.
Устинов исчез. Через полминуты вернувшись с Николаем Николаевичем.
Завязался разговор. Дела у Поликарпова шли неплохо: штурмовик прошел первые испытания. Я осмотрел протоколы. В глаза сразу бросились как прекрасные показатели бомбовой нагрузки (в перегруз — до 2-х тонн) так и крайне скверные скоростные характеристики.
— Что с горизонтальной скоростью полета? Сколько недобрали?
Поликарпов положил на стол лист с результатами облёта так, будто это была не бумага, а больной зуб, который он, наконец, решился показать врачу.
— Достаточно, чтобы неприятность нельзя было списать на прибор, погоду и настроение лётчика.
Устинов, сидевший сбоку с блокнотом, перестал крутить карандаш.
— В цифрах, Николай Николаевич.
Поликарпов коротко глянул на него.
— По расчёту ждали больше. Получили меньше примерно на три десятка километров в час. На отдельных режимах — хуже. Триста сорок- триста пятьдесят. И больше — никак.
Плохо!
Штурмовик Поликарпова, конечно, и не должен был ставить рекорды скорости. Два лобастых «Райт-Циклона», броня, вооружение, запас прочности, нормальная живучесть, возможность тащить бомбы и работать у земли — всё это не делало машину воздушной борзой. Я прекрасно понимал цену схемы. Двухдвигательный штурмовик, еще и с моторами воздушного охлаждения — это не истребитель, а летающий утюг моторами.
Но все равно, показатели были слишком малы. С такими скоростями их, чего доброго, начнут сбивать на острых курсах, а сопровождение наших скоростных истребителей будет крайне затруднено.
— Ну а как облёт в целом? — спросил я.
Поликарпов вздохнул.
— Машина летает, управляемость приемлемая. На взлёте тяжеловата, но без сюрпризов. Посадка нормальная. Полет на одном моторе возможен, вибрации — в пределах терпимого. Вооружение доводим, получили первые образцы пушки ШВАК. Главная проблема — скорость.
