Холодная война (СИ) - Смирнов Роман (читать книги онлайн бесплатно полностью без сокращений txt, fb2) 📗
Сталин помолчал.
— Через Маньчжурию тоже можно, — сказал он. — КВЖД наша теперь.
— Можно, товарищ Сталин. Мы и пускаем, сколько можем. Только КВЖД от Читы идёт, а до Читы всё равно через Байкал. — Ковалёв снова показал на карту, на тот же крючок. — Это горло, товарищ Сталин. Всё через него.
Сталин посмотрел на карту долго, на синий крючок Байкала, на тонкую чёрную нитку, огибавшую его снизу.
— Когда пустишь?
— Через двое суток обещают. Если опять не лопнет. На таком морозе всё лопается.
— Пускай, — сказал Сталин. — И сразу мне доложи, когда первый пройдёт.
Ковалёв ушёл. Сталин ещё посидел, глядя на карту. Потом выдвинул ящик стола, достал школьную тетрадь в клетку, Галину, со слоном на последней странице, раскрыл её на левой странице, на трёх столбцах, и долго смотрел на третий столбец, на мелкие, наискосок написанные слова. Магадан. Камчатка. Мост через Лену у Якутска. Салехард — Игарка. Тоннель на Сахалин. Весь БАМ сразу.
Он взял карандаш, подумал и подчеркнул в «весь БАМ сразу» одно слово: «весь».
Берию он позвал через два дня, одного, без Молотова, без Микояна, без Поскрёбышева в дверях, и позвал не в кабинет, а в малую комнату за кабинетом, где стоял диван, столик и два кресла и где Сталин иногда отдыхал днём, если не уезжал на дачу. Берия пришёл с тетрадью, как всегда, но Сталин показал ему, чтобы тетрадь положил на столик, и Берия положил, и сел в кресло, и сидел прямо, не откидываясь, как сидят на экзамене.
Сталин сел напротив. Помолчал, раскуривая трубку, долго, с толком, и Берия ждал.
— Слыхал про Слюдянку? — спросил Сталин.
— Слыхал, товарищ Сталин. Пятые сутки стоим. Сорок два эшелона на перегонах. Ковалёв обещает к вечеру пустить.
— Сорок два, — повторил Сталин. — А ты знаешь, что было в этих эшелонах?
Берия знал. Берия всегда знал, что было в эшелонах.
— Хлеб, цемент, горючее, — сказал он. — Три воинских. Один с запчастями для Порт-Артура.
— Вот. — Сталин выпустил дым. — А теперь подумай, Лаврентий. Если бы там стояли не пять суток, а месяц. А если бы не колёсная пара лопнула, а кто-нибудь помог ей лопнуть. А на Хоккайдо у нас войска, а у американцев на юге Кореи плацдарм, и у них президент только что объявил всему свету, что мы враги. Что тогда?
Берия помолчал, глядя на трубку в руке Сталина.
— Тогда плохо, товарищ Сталин.
— Плохо, — согласился Сталин. — Нужна вторая нитка. Дублёр. Севернее, подальше от всего, от Байкала, от скал, от Китая. От Тайшета и к океану. Там, где сейчас тайга и ничего нет.
— БАМ, — сказал Берия.
— БАМ. Западную часть, от Тайшета до Лены, Лазарь будет тянуть вместе с Ангарой, это решено. На востоке, от Комсомольска до Совгавани, ветка уже есть, её в войну и после достраивали. А середины нет. От Лены до Амура, через хребты, через мерзлоту, тысячи вёрст, где сейчас ни души. Без середины всё остальное две культи, а не дублёр. Её кому-то надо строить. И строить быстро, потому что ждать, пока Байкал опять встанет, мы не можем. — Сталин помолчал. — Возьмёшь?
Берия не ответил сразу. Он сидел прямо, положив руки на колени, и Сталин видел, как за стёклами пенсне у него что-то сдвинулось, быстро, будто он считал в уме, и как он это что-то спрятал.
— Товарищ Сталин, — сказал он осторожно, — вы же говорили, на Ангаре контингент нельзя.
— На Ангаре нельзя, — сказал Сталин. — На Ангаре город нужен, люди, которые там жить останутся. А в хребтах, на середине БАМа, города мне сейчас не нужно. Там мне нужна колея, которую можно положить быстро. И людей своих я туда под конвоем не погоню, ни одного, это я тебе и тогда сказал, и сейчас скажу.
— Тогда кем?
— Японцами, — сказал Сталин. — У тебя в лагерях сколько японцев сидит, после Маньчжурии? Квантунская армия вся у тебя. Сидят, едят наш хлеб, домой просятся. Вот пусть и отработают, прежде чем домой. Они народ работящий, дисциплинированный, им скажи «копай», они копают. Им и конвой не очень нужен, бежать им некуда, кругом тайга, а до Японии море. — Он помолчал. — Немцы тоже есть, инженеры, техники, кто в мостах понимает. Этих тоже бери. Только кормить, Лаврентий. Кормить как следует, как своих, и в бараках чтоб печки. Чтоб не мёрли. Чтоб когда домой поедут, домой рассказывали, что русские их кормили, а не морили. Мне это ещё пригодится, когда с японцами разговаривать придётся.
Берия помолчал.
— А свои? — спросил он. — Инженеры, мастера, путейцы. Без них японцы рельсы не положат.
— Свои по найму, — сказал Сталин. — Добровольно, за двойные надбавки, как на Ангаре. Инженеров найдёшь. Ты умеешь находить, кого надо. Это ты лучше всех умеешь.
Берия опустил глаза на свои руки, лежавшие на коленях, и долго их рассматривал.
— Это далеко, товарищ Сталин, — сказал он наконец, не поднимая глаз.
— Далеко, — согласился Сталин. — Восемь тысяч вёрст. Я знаю. — Он затянулся, выпустил дым. — Ты не думай, что я тебя ссылаю, Лаврентий. Сидеть там тебе не надо, есть кому сидеть, поставишь своего человека. Сам будешь ездить, проверять, отсюда управлять. Но дело это будет твоё. Не Лазаря, не Госплана, не наркомата путей. Твоё лично. Ты его построишь, тебе и честь. Когда первый эшелон пройдёт по этой нитке до океана, мимо Байкала, я хочу, чтоб вся страна знала, кто её положил.
Берия поднял голову и посмотрел на Сталина, и Сталин выдержал этот взгляд, спокойно, не мигая, с трубкой в руке. Берия смотрел долго, дольше, чем смотрел обычно, и Сталин видел, что он понимает. Что понимает обе вещи сразу: и что ему дают дело, большое, почётное, которого не давали никому, людей, ресурсы, целый край, и что этим делом его же и отодвигают, далеко, на восемь тысяч вёрст, за Байкал, в тайгу, где он будет занят столько лет, сколько будет строиться эта нитка. И что сказать «нет» на это нельзя, потому что отказываться от такой чести может только тот, кому есть что скрывать здесь, в Москве.
— Спасибо, товарищ Сталин, — сказал Берия. — Возьму.
— Возьмёшь, — сказал Сталин. — Я знал, что возьмёшь.
Берия встал, взял со столика свою тетрадь. У двери он остановился и обернулся, и лицо у него было спокойное, как всегда, только что-то в углу рта чуть дрогнуло.
— Товарищ Сталин. Мне вчера Шелепин указание принёс. По комсомолу, по радио, как вы знаете. Я просил, чтоб списки были, кто слушает.
— Знаю, — сказал Сталин. — И что?
— Радиокружки, — сказал Берия. — При каждой первичной организации. Для демобилизованных. Пятьдесят тысяч человек будут паять. Списки поимённо, как я и просил. — Он помолчал. — Толковый парень Шелепин. Я и не знал, что у нас столько радистов не хватает.
— Не хватает, — сказал Сталин. — Пусть учатся. Связь нужна. На БАМе тоже понадобится.
Берия посмотрел на него ещё секунду, кивнул и вышел, не скрипнув дверью.
Сталин посидел в малой комнате, докуривая трубку, пока она не погасла сама. Потом вернулся в кабинет, сел за стол, достал из ящика Галину тетрадь и раскрыл её.
Он нашёл резинку, старую, серую, стёртую с одного края, лежавшую в ящике среди карандашей, и аккуратно, по букве, стёр в третьем столбце «весь БАМ сразу». Стирал долго, потому что карандаш был мягкий и въелся в бумагу, и на месте строчки осталось серое облачко, сквозь которое ещё проступали буквы. Потом подул на страницу, смахнул ладонью катышки резинки на пол и во втором столбце, ниже Ангары, ниже Северного пути и ледоколов, написал мелко, ровно, своим наклонным почерком: «БАМ, середина. Лена — Амур. Японцы. Л. П.».
Подумал и поставил после инициалов точку, жирную, с нажимом.
Потом закрыл тетрадь, но перед тем, как закрыть, на секунду открыл последнюю страницу, где был его слон, тот самый, плохой, но сошедший, и Галя за эти дни успела пририсовать ему цветным карандашом попону, красную, и седока на спине, похожего на Власика. Посмотрел на седока и убрал тетрадь в ящик.
К вечеру позвонил Ковалёв и доложил, что первый эшелон после Слюдянки прошёл завал благополучно, на малом ходу, и что за ним уже пошли остальные, один за другим, с интервалом в двадцать минут, и что к утру, если ничего не лопнет, все сорок два будут восточнее Байкала.