Расмус, Понтус и Растяпа - Линдгрен Астрид (книги хорошего качества txt) 📗
– Наш «Синг-Сонг» по воскресеньям готовится к выступлению на весеннем празднике.
Ансамблем «Синг-Сонг» назывался школьный оркестр, в котором Приккен играла на гитаре.
Расмус опять уткнулся в тарелку с картошкой.
– А я думал, вы всё время повторяете: «Ты такая милая, Приккен, я по тебе с ума схожу!»
– Ха, – снова сказала Приккен.
– Это что, Юаким так говорит? – удивилась мама.
– Да, он так говорит, – гордо подтвердила Приккен. – В него все девчонки в школе влюблены, а он выбрал меня.
– Это минут на пятнадцать, не больше, – заверил Расмус.
![Расмус, Понтус и Растяпа - i_013.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/5/3/2/5/2/253252/1433848936/i_013.png)
Приккен с мечтательным видом проговорила:
– А когда я выйду замуж за Юакима, все будут звать меня не Приккен, а Патрицией. Патриция фон Ренкен – правда, красиво звучит?
– Да уж куда там! – усмехнулся Расмус. – Опля!
Мама покачала головой:
– Что за глупости, Приккен.
Расмус взял миску, стоявшую на столе рядом с Приккен:
– Будущая баронесса фон Ренкен хочет колбасы, или я доем?
До этого момента Растяпа лежал под столом у ног Расмуса, но тут вскочил и начал громко лаять, чтобы все поняли, кому на самом деле должен достаться последний кусочек колбасы. Расмус взглянул на пса:
– Ладно уж, Растяпа, забирай! Мам, я отдам Растяпе?
– Отдай, – разрешила мама. – Хотя ты же знаешь, что вообще-то не стоит кормить собаку со стола.
Расмус отдал кусочек Растяпе.
– И правда не стоит. Ну да ладно!
Потом принесли сладкое, и Расмус, когда до него дошла очередь, положил себе изрядную порцию. Полюбовался на молочные реки и берега из красного ревенного киселя, потом провёл ложкой бороздку в киселе и стал играть, как будто это Суэцкий канал. Он увлечённо занимался этим до тех самых пор, пока Приккен не сказала:
– А знаете, что у Юакима есть?
Да что ж такое, опять Юаким! У Приккен все мысли об одном.
– У него есть формуляр, – сказала Приккен и хихикнула. – «Формуляр ненужных вещей».
Ненужные вещи – это для мамы, подумал Расмус. Она вечно ходит на всякие распродажи. Мама и впрямь заинтересовалась:
– Каких это вещей?
– Это он про девчонок, – объяснила Приккен. – Туда он заносит девчонок, которые ему надоели. И приклеивает фотографии, которые они ему подарили.
– Хорошенькое дельце, – сказала мама. – А сколько времени пройдёт, пока ты не попадешь в этот формуляр?
Папа пришёл в ярость:
– Негодник! Уши бы ему оторвать!
– Я – никогда не попаду! – Приккен гордо тряхнула головой.
Мама слегка улыбнулась:
– Откуда ты знаешь?
– Знаю. – Глаза у Приккен блестели. – Я точно знаю. Юаким раньше никого не любил по-настоящему. Я – совсем другое дело. Он сам так сказал.
– Он сказал, – как эхо повторил Расмус с безграничным сомнением в голосе.
– Да нет, это правда, – воскликнула Приккен с неожиданной горячностью. – Я же умру, если попаду в этот список!
Папа похлопал её по плечу:
– Ну, ну, спокойствие.
– Кстати, о спокойствии, – добавила мама, помешивая кисель. – У тебя, Патрик, как прошёл день? Было что-нибудь необычное?
– У госпожи Эноксон улетела канарейка… если, конечно, в этом есть что-то необычное, – ответил папа.
– Вы что же, ловите только пьяных и канареек? – со смехом спросила мама.
– Выходит, что так, – простодушно ответил папа. – Я так и сказал накануне старшему комиссару: «Канарейки и пьяницы. В точности Скотленд-Ярд».
Все оценили шутку, и папа продолжил, вдохновлённый успехом:
– А сегодня, сдавая смену старшему комиссару, я сказал: «Если к нам залетит какая-нибудь канарейка, попросите её присесть и подождать». Так и сказал!
Все снова засмеялись, но Расмус вдруг серьёзно спросил:
– Папа, а если у вас появится настоящий разбойник? Что тогда? Что, если вы все упадёте в обморок с непривычки?
Но папу это совершенно не испугало. Он выпятил грудь:
– Если появится разбойник, поймаем его и посадим куда следует.
Расмус посмотрел на отца с восхищением.
– Вот было бы здорово, – вздохнул он. – Было бы чем похвастаться перед Стигом. А то он вечно хвалится, что у него отец боксёр. Спасибо за обед, мама и папа.
После обеда Расмус пошёл в свою комнату и отчаянно взялся за домашнее задание. Это, конечно, было совершенно пустой тратой времени, но что делать, если мама тверда, как камень? Кое-как осилив биологию и немецкий, он вернулся в кухню. Мама и Приккен как раз домыли посуду, а папа читал газету.
Расмус решил, что полезно будет сразу продемонстрировать приобретённые знания:
– А знаете, сколько желудков у коровы? Четыре! Рубец, книжка, сетка и сычуг, вы это знали?
– Знали, знали, – успокоила его Приккен.
– Ну, как они называются, вы точно не знали! – Расмус выждал мгновение и продолжил: – А как вы думаете, сами коровы знают, как у них называются желудки?
Папа выглянул из-за газеты и усмехнулся:
– Не думаю.
– Ну надо же, – сказал Расмус. – Они не знают, а мы знаем!
Это была интересная идея. Чтобы узнать о коровах то, о чём они сами понятия не имеют, стоило даже опоздать на аттракционы.
– Нет, вы только представьте, когда у коровы болит желудок, она даже не подозревает, который из четырёх желудков у неё болит!
Приккен заулыбалась так, что на щеках появились ямочки:
– А то представляешь, просыпается одна корова утром и говорит другой: «Ох, как же у меня болит сычуг!»
Расмус засмеялся:
– Ага, а вот теперь ещё и рубец прихватило!
![Расмус, Понтус и Растяпа - i_014.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/5/3/2/5/2/253252/1433848936/i_014.png)
Тут в дверь постучали:
– Ох, это, наверное, Юаким! – всполошилась Приккен и принялась снимать передник.
![Расмус, Понтус и Растяпа - i_015.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/5/3/2/5/2/253252/1433848936/i_015.png)
Но это был не Юаким, а всего лишь Понтус, весёлый и краснощёкий, как всегда.
– Я не мог прийти раньше, – важно сообщил он. – Мама хотела, чтобы я сделал уроки.
Расмус взглянул на маму, которая как раз накрывала на стол к кофе:
– Надо же, мамы разные, а желания одни и те же!
– Да уж, – сказала мама и взлохматила и без того торчащие каштановые волосы Расмуса. – Но теперь можешь идти!
Расмус горячо обнял её, не стесняясь Понтуса. Он ужасно любил свою твёрдокаменную маму, к тому же и с биологией, и с немецким было покончено, и это было замечательно. А ещё лучше было то, что можно уже идти на аттракционы!
– Наша мама лучшая, мама несравненная, – пропел он.
Папа простодушно кивнул:
– Вот и я так говорю.
Понтус сунул руку в карман.
– Я уже продал хлам, – сказал он.
– И много получилось?
– Три кроны! Отлично! Живём пока! А хлама у нас ещё полным-полно.
Расмус уже бежал к двери:
– Опля, вытряхиваемся!
Но тут и Растяпа подал голос. Он с лаем запрыгал вокруг Расмуса… может, хотел, чтобы его тоже взяли с собой?
Расмус наклонился и погладил его:
– Нет, Растяпа. Ну что тебе делать на каруселях?
И Расмус с Понтусом уже были за дверью, в три прыжка прогрохотав по чёрной лестнице.
– Ну вот и ушли, – сказала мама.
– А я думала, это ушло стадо слонов, – заметила Приккен.
Глава третья
Парк аттракционов на Вшивой горке был точно сказка. Именно так – мальчишки стояли под светящейся аркой у входа, а за воротами сверкал и переливался настоящий рай. Вся площадь блестела, по старым кустам сирени были развешаны красные и жёлтые фонарики, и свет от них растворялся в тени кустов, и всё вокруг становилось волшебным, необычным и праздничным.
Кружились карусели, и свет их лампочек переплетался в фантастическом танце. На всех ларьках горели таинственные красные огоньки и манили к себе так, что удержаться было невозможно. За прилавками стояли прекрасные загадочные женщины, приглашая попытать счастья в лотерее. Кругом было столько всего! Можно было пострелять из лука или из ружья по мишеням, или прицелиться в нарисованные на шариках разноцветные физиономии. Повсюду шумел и галдел народ, и это тоже было здорово. Все толкались, смеялись, покупали лотерейные билеты, и этот гам всё время стоял в ушах, а с каруселей неслась весёлая музыка, обещавшая неслыханные удовольствия. Майский воздух был полон звуков, света, смеха и запахов, которые заставляли ликовать и стремиться к приключениям.