Беркут (Рассказы) - Махмудов Латиф (читать книги бесплатно .TXT) 📗
— Я не думал, что Насиба простого ужа примет за змею, — опустил голову Тургун.
И всё стало ясно. И теперь ничего не надо было выяснять.
Жеребёнок
![Беркут<br />(Рассказы) - i_008.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/0/5/3/4/0/605340/1518171475/i_008.jpg)
Из репродуктора льётся музыка. Машин видимо-невидимо. А людей и того больше. Со всех колхозов съехались.
Сегодня начало праздника. Один день скачки будут на первенство района, и ещё три дня улак — это состязания такие, конно-спортивные, спортсмены друг у друга тушу козла отнимают.
Мы пробираемся сквозь толпу. Спешим. Рахмат волнуется. В руке он держит плётку и бьёт ею по голенищу сапога.
— Ты не волнуйся, — говорю я, — главное, не торопиться. Звёздка дистанцию хорошо берёт, тогда и наверстаешь. А на препятствиях не торопись.
— Ладно, — отвечает Рахмат.
— Звёздка — очень горячий скакун, сам знаешь. — Я волнуюсь не меньше, чем Рахмат, и поэтому мне всё кажется, что я чего-то не досказал, упустил.
— Я знаю, — говорит Рахмат и поправляет кепку, надетую козырьком назад.
Сейчас он похож на настоящего наездника. Независимо и гордо посматривает по сторонам. Я ему завидую, но ничего не поделаешь: для соревнований я ещё не совсем подготовлен.
«Внимание, внимание! — разносится по полю. — Через пять минут будет дан сигнал о начале скачек. В соревнованиях участвуют учащиеся шестнадцати школ района…»
Рахмат жмёт мне руку и убегает. Я забираюсь на нашу машину. Кабул-ата смотрит на меня, задумчиво щиплет бороду и отворачивается. Он тоже волнуется. Из репродуктора опять льётся музыка. Вытянув шею, я смотрю на поле. Кроме Звёздки, пританцовывающей на месте, ничего не вижу. Вдруг радио умолкает, наступает глубокая тишина, и глухо раздаётся выстрел. Это сигнал. Скакуны срываются с места. Я вытягиваю шею насколько могу, но Звёздки не вижу. Сзади глухо дышит Кабул-ата. Он волнуется больше всех.
Теперь кое-кто ушёл вперёд, кое-кто поотстал. Рахмат скачет в середине. Звёздка берёт препятствия легко, упруго кинув вверх подобранное тело, чутко прижав уши.
Рахмат весь сросся с конём, подался вперёд. Иногда он оглядывается, а когда опять приближается препятствие, весь сжимается и чуть отрывается от седла, когда лошадь прыгает.
Звёздка идёт восьмой. Кабул-ата вздыхает:
— Если не наверстает на дистанции, всё пропало.
Пошёл второй круг. Теперь препятствий нет.
— Звёздка, милая, не подкачай, милая, — шепчет сзади Кабул-ата.
— Звёздка, Звёздка… — повторяю и я. — Ну же, Рахмат, давай же!
Кругом все кричат, волнуются. Звёздка идёт теперь шестой. Она скачет плавно, словно стелется над землёй, в ней совсем не чувствуется напряжения. Рахмат быстро оглянулся, припал к шее скакуна. Звёздка будто прыгнула вперёд — две лошади остались позади. Все кругом заревели.
Звёздка летела, стремительная и удлинённая, как ракета. Ещё одна лошадь отстала. Теперь впереди только трое. Трое!
— Рахмат! Друг! Жми! — кричу я во всю силу.
— Сынок, давай! — кричит сзади Кабул-ата.
Рахмат оглядывается. Сейчас Звёздка опять должна прыгнуть вперёд. От волнения я закрываю глаза. Слышу топот копыт и шум зрителей. Проходит секунда, минута. Шум на миг стихает, потом будто раскалывается воздух. Над всем этим шумом прорезывается восторженный голос диктора:
«Внимание! Первой пришла к финишу Звёздка! Победитель состязаний — Рахмат Мирзакаримов…»
— Наш жеребёнок победил! Победил! — кричу я, соскакиваю на землю и через всё поле бегу к Звёздке.
Эта победа была потом, а вначале было вот что.
Рахмат лежал на диване. Глаза его были закрыты, а на животе — книга. От его дыхания книга то поднималась, то опускалась.
— Подъём! — крикнул я. — Вставай!..
Рахмат испуганно вскочил на ноги.
— Сумасшедший! — сказал он. — Я не спал. Просто размечтался. Вот, думаю, творить бы такие дела, как барон Мюнхаузен.
— Такие дела будешь творить потом, — ответил я, — а сейчас ответь: пойдём мы или не пойдём?
— Конечно, пойдём.
— Почему же тогда не оделся? Ты ведь сам говорил, что в два часа будешь ждать.
— Ну, это быстро! — Рахмат кинулся к вешалке. — Ты иди, я догоню. Только верёвочку прихвачу.
Я вышел на улицу. Тополя, выстроившиеся вдоль реки, словно солдаты, были белы от снега, будто одетые в больничные халаты. Рахмат выбежал минут через пять, натягивая на ходу шапку.
— Поехали! — крикнул он.
— Верёвку взял?
— А как же. — Рахмат распахнул пальто, показал верёвку. Он намотал её себе на пояс. — Бельевая. Дома она всё равно сейчас не нужна.
— Послушай, Рахмат, — сказал я, когда совсем мало осталось до конюшни, — а как же мы будем приучать его к себе?
— Потом увидишь, — ответил Рахмат. — На этом деле я собаку съел. Ослы упрямее бывают, я и то справлялся. Помнишь, прошлым летом…
Кабул-ата задавал лошадям корм. Мы помогли ему насыпать ячмень в торбы, изредка оглядываясь на жеребёнка, который стоял в самом конце конюшни. На лбу у него белела звёздочка. Рахмат взял торбу и хотел пойти к нему, но Кабул-ата остановил его.
— Дай-ка лучше я сам, — сказал он. — Норовистый уж очень. От одного шороха до облаков подпрыгивает. Вы подальше от него держитесь.
Мы молча кивнули, наблюдая за нервничающим жеребёнком. Он пронзительно ржал, брыкался и вставал на дыбы.
— Огонь, а не жеребёнок! — вздохнул Рахмат. — Знаешь, вчера председатель приказал отправить его в табун.
— Такого-то жеребёнка? Это же будет первоклассный скакун! Ты погляди на его тонкие, длинные ноги, а голова, голова-то вся вперёд стремится. Масть такая!
Мы вышли из конюшни следом за Кабул-ата.
— Удивительный жеребёнок, — сказал я. — Если приучить его к себе да объездить, был бы мировой скакун.
Кабул-ата скомкал бороду в кулак, глянул на нас из-под густых бровей.
— Вчера мне говорили, что вы, сорванцы, ему сахар давали.
— Да нет, что вы… — сказал я.
— «Да нет»! — передразнил меня дед. — Матковул это своими глазами видел.
Я прикусил язык. Потому что мы и правда брали у Матковула-чайханщика сахар. «Берите побольше, — сказал тогда чайханщик, — я с вашими родителями рассчитаюсь».
А Рахмат ещё взял да ляпнул:
«Мы не домой берём, а для жеребёнка Звёздки».
Кабул-ата молча смотрел на нас.
— Это мы ему просто сказали, что сахар для жеребёнка берём, а съели сами, — пробормотал Рахмат.
Кабул-ата ничего не ответил. Он, наверное, нас только проверить хотел. Потому что Матковул не мог видеть, давали мы сахару жеребёнку или не давали.
— Смотрите, не суйтесь к нему, — сказал дед.
— Да нужен он нам! — воскликнул Рахмат. — Чего с ним связываться-то?
— А вообще, жеребёнок благородной породы, — вздохнул Кабул-ата. Наверное, он вспомнил, что Звёздку скоро погонят в табун. — Ну, да что ж делать! Пойду я, — сказал дед, — оставайтесь, ребятки.
Как только он ушёл, Рахмат отвязал верёвку.
— Чуть не влипли, — усмехнулся он. — Давай начнём, что ли?
На одном конце верёвки он сделал петлю. Другой конец передал мне.
— Ты держи крепко, а я накину петлю.
Рахмат исчез в конюшне. Из темноты доносились неясные шорохи, что-то позванивало и похрустывало.
— Как там дела, Рахмат? — крикнул я.
Ответа не последовало. В конюшне стало тихо-тихо. Потом что-то скрипнуло, затопало.
— Это не жеребёнок, а обжора, — буркнул он недовольно. — Целый карман сахару слопал, пока дал накинуть петлю. Ну, давай обвяжи меня.
— Зачем обвязывать? Лучше к колу привяжем.
— Какой же ты объездчик, если привяжешь коня к колу? Придумает тоже. Давай обвязывай… Вот так. Эй-эй, не очень, дышать ведь нечем!.. Порядок! Теперь хорошо… Иди выводи его. Я подожду здесь, приготовлюсь.
Я подошёл к стойлу. Жеребёнок протянул мордочку ко мне, будто прося сахару. Я отогнал его и распахнул решётчатую дверь. Он и не подумал выходить. Тогда я боком прошёл в угол и стеганул его прутом по крупу. Жеребёнок заржал и кинулся к выходу. Во дворе остановился, ослеплённый ярким зимним солнцем, сверкающим снегом и свободой. Свободу свою он ещё не почувствовал, но ему, наверное, странно было видеть такой простор после тесного стойла. Он мог скакать в любую сторону, и ничто не смогло бы удержать его.