Пуговица, или серебряные часы с ключиком - Вельм Альфред (библиотека книг бесплатно без регистрации TXT) 📗
Не нравится старику, что за ним тянется уже целый обоз. Но он молчит.
Порой поднимается ветер. Они идут, наклонившись вперед. Снег залепляет глаза, липнет на стволах деревьев. Обернешься — все бело, кругом нет ничего.
Косуля стоит как вкопанная на опушке. Стая ворон, гонимая ветром, качается над головой. Неожиданно тучи расступаются; не проходит и двух часов, как над полями уже сияет голубое небо.
Так проходят дни.
Иногда старик разговаривает сам с собой. В помыслах своих он уже снова в прокопченной лачуге. Считает сети. Никогда в жизни у него не было столько сетей! Но для большого донного невода надо бы еще семнадцать саженей. Теперь он только и думает что о неводе; этой зимой он ведь хотел непременно его закончить.
Женщины, приставшие к нему, считают его чудаком, но не уходят. В беде своей они чувствуют: этому старику ведомо многое, что им сейчас так необходимо. А он идет и идет, вдруг остановится, ногой отгребет снег в сторонку — вот уже и костер пылает. И дрова-то совсем сырые.
В это же самое время в небольшом городке очутился совсем один мальчишка лет двенадцати.
Он сидел на фанерном чемоданчике, подперев ладонями голову, и смотрел на фуры и телеги, бесконечной вереницей тянувшиеся мимо него. Перед каждым подъемом крестьяне привставали на козлах и громко погоняли лошадей.
Как-то неожиданно он среди повозок и фур увидел карету. Увидел еще издали и подумал: «Это барон фон Ошкенат! И лошади светло-серой масти, как у него. Ах, если бы это был он!.. Если бы…» Но в карете оказался кто-то чужой. Да и лошади были не те, на каких выезжал барон фон Ошкенат. В карете сидели две немощные старушки, укутанные в черные овчинные полсти. На козлах — совсем незнакомый кучер. «А ведь я готов был пари держать, что это барон фон Ошкенат!» — подумал мальчишка.
Так он и просидел на одном месте до самого вечера. Потом поднялся, взял чемодан, подождал, когда можно будет перебежать дорогу, и перебежал.
Вечером по городку прошел слух. Появился он вместе с очередным обозом и поначалу вызвал немалый переполох. Теперь все уже успокоилось, однако люди были встревожены и раздражены.
Мальчишка, снова устроившись на своем чемоданчике, сидел и смотрел, как двое стариков рубили стул. Сперва спинку, потом ножки. Старики были совсем древние, лет по девяносто.
— Эй вы, огонь тут не разводите!
Но старики и слышать ничего не хотят — рубят себе и рубят.
Проходят солдаты:
— Улицу не загромождать! Дорогу освободить!
Но старики как ни в чем не бывало продолжают свое. Вот они поставили над огнем железную кровать с сеткой, и сразу же вокруг собрался народ. Кто со сковородкой, кто с кастрюлей. Мальчишка тоже поставил свою кружку на сетку. Пододвинул поближе к огню чемодан.
Он сидит и думает о том, что вот уже девять дней, как он не видит ни одного знакомого человека. Грустно и одиноко ему. Да и нет у него никого, кого ему хотелось бы сейчас увидеть. И городок этот совсем чужой. Но все равно уходить отсюда не хочется. Некоторое время мальчишка подумывал, не пойти ли ему со стариками. Вроде бы не злые они, да и нет с ними никого. Но потом решил, что уж очень они старые. Бог ты мой, до чего же они старые!
В толпе мальчишка приметил женщину, напомнившую ему кое-кого. На ней такой же платок и повязан так же. «А ты просто подойдешь и скажешь: пойду, мол, теперь с вами!» — решил он. Но тут же передумал: чересчур уж говорлива эта женщина и громко так разговаривает с крестьянами!..
Уже поздно, но городок как бы еще раз просыпается: подходит запоздавшая группа беженцев.
С высоких фур им кричат:
— Стойте, дальше не проедете!
В новой колонне одни женщины и дети. Ручные тележки, обвешанные узлами велосипеды. Во главе шагает старик. Высокий, худой. Спина сгорблена. На нем кошачья телогрейка, надетая поверх темно-зеленой куртки.
Закатное солнце окрасило все вокруг в желтый цвет.
Беженцы, уже устроившиеся на ночь, смотрят на старика. Кошачьи шкурки его телогрейки почти все черно-белые, но попадаются и тигровые и рыжие. Старик опускает палку на землю — лошади подаются назад.
— Эй ты, старый! — кричит кто-то у костра. — Говорят, русские в Циннелинкене?
— Раз говорят, стало быть, они там и есть.
— А вы что ж, сами тоже из Циннелинкена?
В ответ старик только качает головой.
Снова толпой овладевает тревога. И снова все взоры обращены на старика. Кто-то кричит:
— Как это он смеет утверждать, будто русские в Циннелинкене? Ни в жизнь им не дойти до Циннелинкена!
— Откуда ты взял, что они там?
Сначала старик не отвечает, но вдруг говорит:
— Солдат сказал.
— А сам-то он что ж, из Циннелинкена пришел?
Поднимается невообразимый шум. Никто никого не слушает. Разобрать ничего нельзя.
Старик пытается расчистить путь своим людям. Кто-то высказывает предположение, что, возможно, только русские танки через Циннелинкен прошли. Но старик, не обращая ни на кого внимания, продвигается все дальше и дальше. Некоторое время еще виднеется кошачья телогрейка.
— Эй вы, гасите, огонь!
— Господи помилуй! — причитает старушка. — Неужто и правда они уже в Циннелинкене?
Мальчишка снял с огня кружку. Долго еще смотрит, как мужики затаптывают угли. Потом выпил горячей воды.
Наступила уже глубокая ночь, когда, взяв чемодан, он снова тронулся в путь. Вот он шагает через городок, порой останавливается, ставит чемодан на землю, расспрашивает крестьян, хлопочущих у своих упряжек.
— Старик, говоришь? А-а-а, это ты про того, что в кошачьей телогрейке?
Не пройдя и двадцати шагов, мальчишка снова останавливается.
— Старик, говоришь? Прошли они тут.
Мальчишка благодарит, добавляет: «Спокойной ночи!»
— Чего-чего? Старик? Нет, не примечал.
— Да в телогрейке. Пестрой такой.
— Ты глухой, что ли? Не видел, говорю.
Мальчишка возвращается и снова расспрашивает. Но ему так никто и не может объяснить, куда направился небольшой обоз во главе со стариком в кошачьей телогрейке.
ГЛАВА ВТОРАЯ
На следующее утро, когда беженцы покидали городок, старый Комарек увидел мальчишку, стоявшего на обочине. Много народу в ту пору кочевало по дорогам, но почему-то на мальчишку он сразу обратил внимание. «Могу и ошибиться, — подумал Комарек, — но похоже, что он поджидает меня. Чего-то волнуется, а сейчас вроде бы обрадовался! Сапоги на нем солдатские. Рядом — тележка с колесиками от детской коляски, на ней — фанерный чемодан…»
![Пуговица, или серебряные часы с ключиком - img05.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/9/0/7/7/6/190776/1390749137/img05.png)
![Пуговица, или серебряные часы с ключиком - img06.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/9/0/7/7/6/190776/1390749137/img06.png)
Не сказав ни слова, мальчонка присоединился к небольшому обозу.
Даже не оборачиваясь, Комарек почувствовал, что мальчишка шагает за ним. Он подумал: «Странно, но уверен, что никогда раньше не видел его». Но тут же сказал сам себе: «Все мы так вот и сбились в кучу: то один подойдет, то другой. Никого я не просил идти за мной. А теперь вот и мальчонка пристал. Не великое это дело!» Но все же он ощущал некоторое раздражение оттого, что мальчишка теперь шагал за ним.
Холодный февральский день. Некоторое время они в общем потоке беженцев спускаются по шоссе, но вот оно поворачивает вправо, а старик, перешагнув через канаву, взбирается по откосу.
Недовольный, он ждет, покуда остальные последуют его примеру, и вновь группа трогается на запад, но теперь по узкой меже.
С первой минуты мальчонка полюбил дедушку Комарека. Старался шагать пошире, только бы попасть след в след. Он и курточку расстегнул и шапку снял.
Сзади ему хорошо видны и швы и потемневшая дратва, которой сшиты кошачьи шкурки, и палка, на которой висит дорожный мешок, совсем почерневшая, будто из черного дерева.