О чем молчит карта - Узин Семен Владимирович (бесплатные онлайн книги читаем полные .txt) 📗
Прошло несколько дней, и в подтверждение указаний проводника вдали показалась земля. Это был материк. В том месте, к которому подошли корабли, берег вдавался в море, образуя мыс.
Адмирал, превозмогая недуг, хотел лично высадиться на вновь открытую землю, его сжигало нетерпение: скорее, скорее удостовериться в том, что наконец-то он нашел страну, богатую золотом, выполнил обещание, данное королям Испании. Но когда он попытался встать, оказалось, что он не в состоянии двигаться. Пришлось отказаться от высадки и послать на берег брата с отрядом.
Испанцы погрузились в шлюпки. Они медленно продвигались вперед, то и дело измеряя глубину дна.
Колумб с нетерпением наблюдал за их действиями, но вскоре, утомленный, погрузился в сон. Когда он очнулся от тяжелой дремоты, солнце уже садилось.
— Где Варфоломей? позовите его ко мне, — были его первые слова.
— Я здесь, брат, — отвечал тот, приблизившись к ложу Колумба, — и готов дать отчет. Мне не хотелось бы вас огорчать, но я вынужден это сделать. Берег, к которому мы направились по вашему приказанию, недоступен для высадки. Мы измеряли глубину у самого берега и не могли достать дна. Благодарение создателю, нам удалось уйти оттуда целыми и невредимыми. Вокруг этого мыса опасные пучины, и пытаться высаживаться здесь — значит идти на верную гибель. Не лучше ли попытаться сделать это в другом месте?
Колумб устало закрыл глаза. Опять отсрочка.
Четвертое (последнее) путешествие Христофора Колумба началось в 1502 году. В том же году он подошел к берегам Центральной Америки, в районе мыса Гондурас. В переводе с испанского это слово означает глубины, пучины. На испанцев большие глубины у берега произвели сильное впечатление, и название Гондурас закрепилось за частью берега Центральной Америки к югу от полуострова Юкатан. Это же название носит и одна из республик Латинской Америки.
Мыс «Берегитесь!»
![О чем молчит карта - i_014.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/6/0/7/4/2/160742/1364406774/i_014.png)
В ней во множестве приводились также и свидетельства самих участников завоевательных походов эпохи великих географических открытий. Они-то и были наиболее интересными.
Просматривая книгу, я наткнулся на отрывок, не имеющий ни начала, ни конца. Что это было, сохранившаяся ли часть дневника или же неоконченное письмо, не знаю. Но содержание его показалось мне настолько интересным, что я не могу удержаться от того, чтобы не познакомить с ним читателя. Вот что говорилось в этом документе:
«…Злая судьба забросила меня в эти края, где кроме неба и воды ничего не увидишь. В то время, как многие мои товарищи по прежним походам завоевывают Индию не без выгоды для собственного кармана, мы влачим жалкое существование у острова Сокотры и только время от времени пробавляемся захватом торговых судов арабов, совершающих плавания между Египтом и Индией. Не очень-то разживешься, когда офицеры забирают себе львиную долю добычи. Проклятая жизнь! Только и знаешь, что рыщешь по морю в поисках арабских кораблей и каждую минуту рискуешь сложить свою голову попусту.
Поистине человек не знает, где ожидает его гибель. Когда вспоминаю, какой страшной опасности удалось нам избежать в одно из таких плаваний, когда мы охотились за арабами, я невольно начинаю шептать благодарственные молитвы.
Это случилось в одну из последних ночей сентября.
Море было спокойно и серебрилось под лучами поднявшейся высоко луны. Я стоял у руля, а рядом прохаживался взад и вперед, время от времени поглядывая на темный горизонт, дон Гомиж, дежурный офицер. Было тихо и душно. Томительно медленно тянулось время. Хотелось спать, и я с нетерпением ждал, когда меня сменят. Вдруг раздался крик сигнального: „За кормой судно!“ Усталость и сон как рукой сняло, я крепче взялся за руль, ожидая приказаний. Это могли быть только арабы, и я не сомневался, что дон Гомиж вызовет экипаж и начнет их преследовать. Я не ошибся, матросы и солдаты были немедленно разбужены и поспешно приготовились к бою.
Выполняя команду поднявшегося из каюты капитана, я круто повернул руль, и наш корабль устремился вслед за уходящим арабским судном.
Арабы, конечно, не могли тягаться с нами в быстроходности, и нам не стоило большого труда догнать их. Вскоре мы приблизились к арабам настолько, что можно было уже различить при свете полной луны людей, бегавших по палубе. Нет сомнения, они нас заметили, и там был изрядный переполох. Капитан приказал зарядить бомбарды и дать залп правым бортом, как он выразился, говоря с доном Гомиж, для устрашения. Впрочем, это было лишнее. Арабы и не помышляли о сопротивлении, по опыту зная, что они не в силах нам противостоять. С обреченным видом они ждали, пока наш корабль приблизится к ним, чтобы сдаться на милость победителя. Не прошло и часа, как мы овладели их судном и всем его содержимым. Добыча была знатная: в трюме мы обнаружили богатый груз пряностей, который арабские купцы вывезли из Индии и лежащих за нею островов.
Оставив опустошенный корабль и его экипаж на произвол судьбы, капитан приказал возвращаться к месту стоянки нашей эскадры, торопясь сообщить адмиралу о захваченных трофеях, а сам удалился к себе продолжать прерванный отдых. Постепенно суматоха, вызванная переносом захваченных богатств, утихла, и опять наверху остались я да дон Гомиж, если не считать арабского лоцмана, расположившегося невдалеке от меня.
Этот старый араб с высохшим под палящими лучами солнца лицом сумел-таки умолить нашего капитана, чтобы тот взял его к себе на корабль. На ужасающей смеси арабского с португальским старая образина уверяла его, что здешние воды полны опасностей, и без его помощи мы обречены на гибель. Он так надоел благородному синьору, что тот, наконец, чтобы от него отделаться, приказал забрать араба на корабль, поручив его заботам дона Гомиж. Не думаю, чтобы дон Гомиж был в восторге от этого, однако он ничем не выразил своего неудовольствия.
Снова воцарилась тишина, прерываемая лишь неясным бормотанием сидящего на корточках старика-араба да гулкими шагами офицера.
Начинало светать, и сквозь серую предрассветную мглу вдали показались смутные очертания африканского берега.
В этих местах мы были впервые, и дон Гомиж пристально всматривался в незнакомые линии побережья, обдумывая дальнейшие действия. Между тем, подгоняемые свежим ветром, мы быстро приближались к мысу, на котором возвышалась гора мрачного вида.
Когда расстояние между кораблем и мысом еще более сократилось, араб, сидевший до сих пор совершенно спокойно и, казалось, не обращавший на окружающее никакого внимания, неожиданно вскочил на ноги и, бросившись к офицеру, начал что-то взволнованно ему объяснять, то и дело показывая на приближающийся берег. Видя, что дон Гомиж его не понимает, он подбежал ко мне и стал вырывать из моих рук руль, повторяя одно и то же слово на ломаном португальском языке. „Гвардафуй! Гвардафуй!“ — кричал он, и в его глазах был написан неприкрытый ужас. Одновременно он делал какие-то знаки руками, которые я никак не мог сначала понять. Вдруг меня осенило. Слово, которое он так ужасно произносил, должно быть означало: берегитесь. Тогда стали понятны и его знаки, при помощи которых он пытался объяснить, что надо уходить от берега.
Я поделился своей догадкой с доном Гомиж, и он, признав ее правдоподобной, скомандовал поворот. Искренность испуга араба была настолько очевидной, что исключала возможность какой-либо ловушки.
Команда была немедленно выполнена, и корабль, описав дугу, помчался на юг, поспешно уходя от таинственного мыса, возбудившего такой ужас у нашего араба.