Кина не будет - Каневский Александр Семенович (читать лучшие читаемые книги txt, fb2) 📗
Пахомов рассказал, что это убийство очень напоминает предыдущее. Но пока следов нет.
ПАХОМОВ: Может, хотите опять привлечь Нельсона?
ЕЛЕНА: Ему сейчас не до меня: у тёти Аделаиды рак, в последней стадии. Он всё свободное время при ней.
ПАХОМОВ: Я обещаю, я сделаю всё возможное, чтобы найти убийцу! А вы никого не подозреваете?
ЕЛЕНА (спокойно): Подозреваю.
ПАХОМОВ (встрепенувшись): Кого?
ЕЛЕНА: Бога. Это он меня наказывает за то, что я обоим женихам крутила голову, соглашалась выйти замуж без любви, оба раза. (Помолчала, потом произнесла.) Я ухожу в монастырь, я уже договорилась.
Борис чуть не упал со стула.
ПАХОМОВ: Вы? В монастырь?!
ЕЛЕНА: А чего вы так удивлены?
ПАХОМОВ: Не знал, что вы верующая.
ЕЛЕНА: Какая я верующая! Последний раз была в церкви год назад на крестинах сына моей однокурсницы, но… Мы ведь вспоминаем о боге только тогда, когда встречаемся с дьяволом. А я встретилась, и он меня теперь не отпустит. Я должна покаяться и отмолить свои грехи. (Она протянула ему ключи.) Возьмите, это от дачи. Можете здесь спать сколько захочется, вместе с Долли. А ещё лучше — перебирайтесь сюда с Тиной и дочкой и живите спокойно! Таисия Богдановна остаётся в Москве, в квартире, а я не скоро вернусь.
Санкт-Петербург. Больница. Нельсон сидит в палате у постели Аделаиды. Она тяжело дышит. В носу у неё трубочки для подачи кислорода. Рядом стоит капельница.
Входит медсестра, меняет флакон в капельнице.
АДЕЛАИДА: Настенька, вы выполнили мою просьбу?
МЕДСЕСТРА: Аделаида Владимировна, я же вам объясняла, что не могу, этого нельзя делать.
АДЕЛАИДА: Вы, Настенька, обманщица!
Сестра виновато разводит руками и выходит.
НЕЛЬСОН: О чём ты её просила?
АДЕЛАИДА: Добавить в капельницу хотя бы несколько капель коньяка, мне стало бы веселей, а то я тут скучаю и грущу… Ты не говоришь, но я чувствую, что Кэт умерла и зовёт меня, зовёт. Скажи правду, не лги! Нельзя лгать старой маме!
НЕЛЬСОН: Мама, прошу тебя, перестань, встряхнись, ведь ты же всегда была в нашей семье самой сильной и самой мужественной! Какая старость? Ведь у тебя молодая душа!
АДЕЛАИДА: Вот! Вот это меня и губит!
НЕЛЬСОН: Не понял?
АДЕЛАИДА: Объясняю. Ты, наверное, часто слышал, как говорят: «Она уже на пенсии, но у неё ещё такая молодая душа!» Считают, что это хорошо. А это плохо, это очень плохо, потому что молодая душа всё время борется со стареющим телом, она не может и не хочет с ним сосуществовать, поэтому старается быстрей покинуть его. А когда душа стареет вместе с телом — это идеально, это гармония, они долго и благополучно сосуществуют… Да, у меня молодая душа, поэтому ей нетерпимо скучно в моём дряхлом теле и она стремится из него вырваться, как я из этой больницы! Нет, я не боюсь смерти. Смерть — это лучшее изобретение жизни. В ожидании её прихода начинаешь задумываться, мудреть и даже сочинять стихи. Вот, вчера придумала и записала.
Она взяла лежащий на тумбочке какой-то рецепт, перевернула и прочитала написанное на обороте:
НЕЛЬСОН: Мама, я же тебе принёс твоего любимого Мефистофеля. Слушай его.
АДЕЛАИДА: Я просила только в исполнении Шаляпина.
НЕЛЬСОН: Я не нашёл, мне обещали. Но это тоже хороший бас.
АДЕЛАИДА: У нас в России сегодня нет хороших басов — нынче мужчине петь басом опасно. Безопасней тенором. А ещё лучше — колоратурой!
НЕЛЬСОН: Почему ты всегда недовольна Россией?
АДЕЛАИДА: Потому что я её люблю. Они хотели построить страну развитого социализма. Знаешь, что сказал Бисмарк: «Прежде чем построить социализм, надо найти страну, которую не жалко». А мне её жалко, жалко…
НЕЛЬСОН: Мама, прошу тебя, успокойся!
АДЕЛАИДА: Не думай, мне не страшно умереть, мне за тебя страшно — тебе ведь предстоит жить. А как? Когда-то жизнь посвящали служению Отечеству. А сегодняшняя жизнь — это циничная игра для наживания добра. Твои предки были наивными, но честными. А теперь у кого тебе подпитываться моралью? Где справедливые судьи? Неподкупные чиновники? Патриоты-политики? Господи! Я не могу больше здесь оставаться! (Она вдруг стала хрипеть.) Дышать трудно, воздуха не хватает…
Нельсон вскочил на ноги, нажал кнопку вызова врача.
НЕЛЬСОН: Хочешь, мы тебя вынесем отсюда, на веранду?
АДЕЛАИДА: Меня трудно вынести: я невыносима…
Это были её последние слова.
Кафе недалеко от дома, где живёт Нельсон. Здесь он устроил поминки Аделаиды. Длинный стол, составленный из маленьких столиков. Уже вечер, народ расходится, прощаются, ещё раз выражают соболезнования.
Проводив последнего гостя, Нельсон садится к столу, берёт не до дна опорожненную бутылку виски, выливает её содержимое в свой фужер и выпивает. Пожилая официантка, наблюдавшая за этим, подходит к нему.
ОФИЦИАНТКА: Вы же прежде никогда не пили.
НЕЛЬСОН: У меня прежде никогда не умирала мама. Налейте ещё.
ОФИЦИАНТКА: Может, хватит?
НЕЛЬСОН: Нет! Мне надо заглушить боль, вот здесь… (Он тычет пальцом в висок.) …будто гвозди забивают… И надо мозги замутить.
ОФИЦИАНТКА: Зачем?
НЕЛЬСОН: Чтобы не думать, не думать, не осознавать, как мало уделял ей внимания… Мало радовал, мало говорил ласковых слов…
ОФИЦИАНТКА: Не терзайте себя, все дети оценивают своих родителей только после их ухода.
НЕЛЬСОН: Но это же подло! Подло и непростительно! Всегда подтрунивать, иронизировать, огорчать дурацкими советами и поучениями! Огорчать самого родного человека! Не понимать, не ценить, не беречь! А она ведь была уникальной женщиной, из нашего великого прошлого, задержавшейся в нынешней обмельчавшей жизни, чтобы меня, дурака, родить и вырастить! Налейте ещё!
Официантка, понимая, что возражать бессмысленно, приносит ему наполненный фужер. Он выпивает.
ОФИЦИАНТКА: Я вас до дома провожу, ладно?
НЕЛЬСОН: Зачем? Я ведь рядом живу, через дорогу. Только зачем мне домой идти? Ведь её уже там нет… Там без неё пусто. Пусто без мамы и страшно. Страшно!
Нельсон у своего подъезда. Идти домой явно не хочет. Чтобы оттянуть время, закуривает.
У соседнего подъезда трое молодых мужчин в спортивных костюмах о чём-то шумно беседуют. Чтоб отвлечься от своих грустных мыслей, Нельсон пытается прислушаться к их разговору, но к нему неожиданно подходят двое в чёрных куртках с капюшонами, надвинутыми на глаза.
ПЕРВЫЙ: О чём задумался, мыслитель?
ВТОРОЙ: Не отвлекай: он сейчас подсчитывает мамино наследство, старушка ведь кое-что поднакопила и припрятала…
Они ухватили его с двух сторон за локти.
ПЕРВЫЙ: Пойдём к тебе, откроем её сундучок, пошуруем под бельишком.
ВТОРОЙ: Может, и нам чего перепадёт из-под мамочкиного нафталина…
Оба рассмеялись и потащили его к подъезду. Он почувствовал, как исклёванный болью рассудок вдруг отключился — захлестнула волна ярости. Резким ударом локтя куда-то в область живота он вырубил одного из хулиганов. Тот упал. Следующим ударом согнул пополам второго, потом ухватил его за кисть и вывернул её. Тот истошно завопил.
ВТОРОЙ: Пусти! Больно!
НЕЛЬСОН: Потерпи, это недолго. Ты сейчас будешь извиняться перед мамой, пока она тебя не простит.
ВТОРОЙ: Ты что, спятил? Она же уже на том свете!
ПАХОМОВ: Вот и ты сейчас там будешь.
Он размахнулся, чтобы добить подонка, но тому повезло: трое спортсменов, наблюдавших эту сцену, успели подбежать и буквально повисли на Нельсоне.
