Тайные операции военной разведки - Болтунов Михаил Ефимович (электронная книга .TXT) 📗
Они и действительно лгали самым наглым образом. Сразу после его ареста жена и сын Глухова были доставлены в советское посольство, с ними рядом всегда находился кто-то из друзей, сослуживцев. Резидент, опасаясь за здоровье жены, запретил даже рассказывать ей, о чем пишут местные газеты.
…Семь дней провел в тюрьме Владимир Глухов. Ничего не добившись и не сумев доказать вину нашего разведчика, голландские спецслужбы были вынуждены отпустить Владимира Алексеевича на свободу.
Случилось это 18 апреля 1967 года. Утром его забрали из камеры и проводили в небольшой зал. Здесь объявили: «Господин Глухов, вы освобождаетесь за недоказанностью обвинения».
На столе в строго разложенных конвертах лежали документы, бумажник. Рядом со столом пятнадцать человек – тюремщики и та самая бригада контриков, которая его арестовывала.
Глухов пожал руку чиновнику, который зачитывал постановление прокурора, а старшему бригады контрразведчиков руки не подал.
– Этому преступнику я руки не подам, – сказал жестко и твердо.
Контрик опешил, покраснел. Глухов развернулся и зашагал к выходу.
У ворот тюрьмы его встречали не только сослуживцы, но и корреспонденты. Машина быстро домчала его в посольство. После семи дней голодовки он немножко поел, слегка отдохнул и пошел на доклад к послу.
![Тайные операции военной разведки - i_003.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/5/9/0/4/4/4/590444/1505219484/i_003.jpg)
Лондон. Компания «Тейлер Хобсон» по производству оптических приборов. Глухов (в центре), слева Куликов и представитель торгпредства Англии, рассматривают оборудование по контролю за качеством турбинных лопаток. 1961 год
На следующий день Владимир Глухов с семьей улетал на Родину. На выходе из дома его вновь взяли в плотное кольцо журналисты. На этот раз он пообещал ответить на вопросы в аэропорту. Там в окружении фото- и телекамер Владимир Алексеевич заявил, что с уважением относится к голландскому народу и свой арест считает провокацией.
В тот же день Глухов с семьей уже был в Москве.
А вскоре появилась реакция Советского Союза на арест генерального представителя «Аэрофлота». В этом заявлении говорилось, что «19 апреля 1967 года Глухов В. А. прибыл из Амстердама в Москву, где был принят начальником ГРУ генерал-полковником Ивашутиным П. И. На другой день принят министром гражданской авиации маршалом авиации Логиновым Е. Ф.
Приказом министра обороны СССР Глухову В. А. за мужество и стойкость, проявленные при срыве провокации противника, была объявлена благодарность.
Советское правительство не стало применять к представителям компании КЛМ жестких ответных мер, хотя на это были обоснованные причины».
Советник начальника Генштаба
На следующий день после возвращения в Москву подполковника Владимира Глухова вызвал к себе начальник управления вице-адмирал Василий Соловьев.
– Ты готов, Владимир Алексеевич? – спросил адмирал. – Нас ждет командир.
Конечно, он был готов. Еще в самолете по дороге домой Глухов представлял себе, как будет докладывать начальству о своем аресте. Только вот что скажет ему руководитель Главного управления? Кто знает, как там, в ЦК на Старой площади, восприняли этот инцидент? В общем, Владимир Алексеевич готовился к тяжелому разговору.
Однако все произошло иначе. Генерал-полковник Петр Ивашутин встретил «голландского сидельца» тепло, с улыбкой, обнял Глухова, и, усмехаясь, сказал:
– Ну, ты наделал шуму на всю Европу.
– Чтобы вы мне сказали, если бы я сдался. Они были в гражданской форме, документов не представили. Напали со спины. Бандиты, одним словом.
Ивашутин внимательно посмотрел на Глухова.
– Ладно, – сказал генерал, – рассказывай, как все было.
Владимир Алексеевич долго и в подробностях докладывал, начальник военной разведки слушал, задавал вопросы. Когда Глухов закончил рассказ, Ивашутин так же тепло с ним попрощался, пожал руку.
В Центре Владимира Алексеевича не оставили, направили под «крышу», в Министерство гражданской авиации, а там назначили начальником европейского направления. А дальше… Дальше стали происходить не совсем понятные события. Время шло, а Глухову все не присваивали звание полковника, хотя должность у него была соответствующая, да и представление давно написано, когда он еще находился в Голландии.
Через много лет он узнает, что начальник управления после его отсидки в тюрьме собственной рукой наложит резолюцию на представление: «Воздержаться». И воздержались. И тогда Владимир Алексеевич с горечью осознал: ему не доверяют. Мало ли что он там докладывал генералу Ивашутину: как геройски отстаивал свою честь, и водил за нос голландских следователей, и не сказал лишнего, ненужного слова. А как было на самом деле, кто знает? А если он поделился ценной информацией со спецслужбами Нидерландов и потому его отпустили? А может, и вовсе перевербовали? Как тут докажешь обратное? Хоть об стенку головой бейся.
Три года он отработал в Москве, в министерстве. Хотелось в командировку, на живую оперативную работу. Пусть не в Европу. В конце концов, есть в мире и другие страны, кроме европейских. Тем более что за плечами у него были два длительных выезда за границу: вполне успешная работа в Англии, да и в Голландии он кое-что полезное успел сделать.
Но начальство молчало. Правда, после обращения руководителя разведаппарата в Голландии полковника Студеникина к генералу Ивашутину ему все-таки присвоили звание полковника. Словом, третью звезду на погоны дали, но за границу не пускали.
Прошел еще год… И вот однажды Глухов встретил по дороге в столовую начальника 1-го европейского управления генерал-лейтенанта Бориса Дубовича. Поздоровались.
– Ты, Владимир Алексеевич, зайди ко мне. Мы получили материалы из Голландии, из тюрьмы… – сказал генерал.
Глухов понял: пришла агентурная разработка. Действительно, голландская резидентура добыла копии его допросов, из которых было видно, что вел себя советский разведчик мужественно, не дал в руки контрразведчиков никакой, даже самой мелкой информации. А своих доказательств у контриков не было: схватили, надеялись сломать, запугать, да не вышло. Не на того нарвались.
После этого все подозрения с полковника Глухова сняли, и вскоре ему предложили командировку в Китай. Он отказался. Не чувствовал себя готовым к работе в этой стране.
А в мае 1970 года Глухов получил приказ: убыть в Каир на должность советника начальника Управления разведки вооруженных сил Египта.
«Военной разведкой, – вспоминал Владимир Алексеевич, – руководил генерал Мехрез. Человек очень сложный. Да и обстановка, как внутренняя, так и внешняя была не простая. Еще памятна была для египтян разгромная шестидневная война 1967 года. Израильтяне наносили авиационные удары по мирным объектам. Египетские войска отвечали артогнем.
А тут еще в сентябре скоропостижно скончался президент Египта Гамаль Абель Насер. Его последователь Анвар Садат повел совсем другую политику».
В первые месяцы работы отношения полковника Глухова и генерала Мехреза не складывались. Генерал, по сути, вел двойную игру: да, он признавал советского советника, но к делам разведки его не подпускал. Пришлось поговорить с Мехрезом по-русски, может, и не совсем дипломатично, но откровенно и прямо. Как ни странно, но после этого разговора отношения не испортились, а наоборот, укрепились. Начальник разведки стал больше доверять советнику. Владимир Алексеевич, с его опытом и знаниями, тоже оказался весьма полезным.
Два года работал Глухов в Египте. Когда срок командировки закончился, вернулся в Москву. Его оставили в Центре, в 4-м управлении, на египетском участке.
За год до ввода советских войск в Афганистан Владимира Алексеевича направили в Кабул. Должность – советник начальника Генерального штаба по разведке. По прибытии его принял Хафизулла Амин, побеседовал и попросил прочитать ему несколько лекций по ведению разведывательной работы. Прочитал. На этом лекционная деятельность закончилась.