Что ответить дарвинисту? Часть I - Рухленко Илья (читаемые книги читать онлайн бесплатно полные TXT) 📗
А вот следующее воображаемое «звено эволюционной цепи», вымершая рыба Panderichthys, на рисунке уже как бы подкрадывается ближе к суше. Видимо, предчувствует, что в ближайшем будущем эволюционно породит нечто из ряда вон выходящее.
И предчувствия её не обманули. Panderichthys (воображаемо) порождает уже «настоящую» переходную форму – тиктаалика. Открытие ископаемых останков Tiktaalik окончательно заткнуло дырку (по мнению Александра Маркова) между «рыбами, выходящими на сушу» и первыми наземными позвоночными – ископаемыми ихтиостегой и акантостегой (эти животные изображены на рисунке под отметкой 365 млн. лет).
Обратите внимание, как широко улыбается тиктаалик на картинке. Это он, наверное, изображает «торжество эволюционной теории на практике».
Однако теперь вся эта продуманная схема начинает выглядеть очень забавно. Потому что эту схему теперь придется рисовать вот так (Рис. 7):
![Что ответить дарвинисту? Часть I - i_004.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/5/9/2/8/0/0/592800/1507158884/i_004.jpg)
Рисунок 7. Новый вариант «выхода рыб на сушу», с учетом открытия в Польше. [17]
Мне кажется, какие либо комментарии здесь излишни.
Хотя нет. Одно обстоятельство всё-таки следует отметить особо.
Раз уже 395 млн. лет назад на суше жили свободно бегающие по ней животные, то отсюда следует, что найденные ранее «переходные формы» – не были переходными формами не только исторически. Они не были ими даже экологически. А были весьма приспособленными созданиями, видимо, вполне комфортно чувствовавшими себя в своих экологических нишах.
Теоретически, самые первые наземные животные вполне могли быть неуклюжими уродцами, еле-еле передвигающимися по суше. Просто потому, что «в то время ничего лучшего еще не было». Однако теперь получается, что найденные ранее разнообразные ископаемые пандерихтисы, тиктаалики и акантостеги – не были «самыми первыми» по факту. А раз так, значит, они были достаточно приспособлены, чтобы выдерживать конкуренцию даже с такими наземными животными, которые вполне свободно передвигались на своих четырех ногах, не волоча по земле ни собственное брюхо, ни даже хвост. Тем не менее, разнообразные «тиктаалики» успешно выдерживали конкуренцию с такими животными на протяжении миллионов лет. Так можно ли тогда назвать эти существа примитивными? Или переходными?
На самом деле, таких «переходных» существ в природе – довольно много и сейчас. Это, например, лабиринтовые рыбки (способные дышать атмосферным воздухом и выползать на сушу), рисовые угри (способные дышать атмосферным воздухом и выползать на сушу), двоякодышащие рыбы (способные дышать атмосферным воздухом и выползать на сушу). Наконец, это знаменитые илистые прыгуны – очаровательные рыбки, которые настолько свободно чувствуют себя на суше, что даже не ползают по ней, а вообще скачут вприпрыжку. Таким образом, по сути, мы имеем «переходные формы», аналогичные перечисленным выше ископаемым, прямо сейчас, в настоящее время. И мы, конечно, понимаем, что их нельзя называть «переходными». Нельзя просто потому, что эти животные живут прямо вместе с нами, но не признаются нам, собираются ли они в будущем куда-нибудь «переходить», или не собираются.
Впрочем, про одного такого «товарища» всё-таки можно сказать вполне определенно. Дело в том, что один из современных видов двоякодышащих рыб, австралийский рогозуб… почти не отличается от ископаемого рогозуба, окаменелые останки которого были найдены в слоях возрастом более 100 млн. лет (Allen et al., 2002). Таким образом, за 100.000.000 лет этот рогозуб не то что не удосужился куда-нибудь «перейти», но и вообще практически никак не изменился. Что автоматически делает рогозуба одним из самых древних ископаемых родов позвоночных животных.
Итак, мы видим, что таких «переходных рыб» в природе достаточно много и сейчас. И мы понимаем, что на самом деле, они никуда не переходят. Во всяком случае, мы не имеем права делать подобные утверждения. Эти рыбы просто живут в соответствующих экологических нишах, причем настолько хорошо к ним приспособлены, что некоторые из них биологически процветают (например, некоторые виды рисовых угрей или лабиринтовые рыбки). А другие вообще умудрились просуществовать в своих экологических нишах без всяких изменений 100 млн. лет!
Так какое же тогда право мы имеем заявлять, что полностью аналогичные, но только ископаемые «переходные формы» – куда-то там (точно) переходили? Откуда мы это знаем? Если австралийский рогозуб так никуда и не «перешел» (и вообще никак не изменился) даже за 100 млн. лет, то почему это должен был сделать тиктаалик за 10 млн. лет?
Неужели мы заявляем так просто потому, что нам так хочется? Или потому, что этого требует от нас «единственно верное учение»?
Давайте честно признаемся – мы заявляли, что «тиктаалик куда-то там перешел», не потому, что точно знали об этом. А по двум причинам – во-первых, его строение наводило нас на определенные эволюционные ассоциации. А во-вторых, его останки подходили по времени под наши теоретические схемы. Вот мы и заявляли, что «найдена настоящая переходная форма между рыбами и амфибиями». Но на самом деле, это был не факт, а именно то самое «разумное предположение», о котором предупреждал нас Гулд (см. выше). И вот теперь мы видим, что предупреждал он нас не зря.
Итак, насколько на самом деле были «переходными» те ископаемые живые создания, которых мы обсуждали выше? Ведь они же должны были как-то выживать миллионы лет в условиях конкуренции с наземными животными? Может быть, это были просто такие оригинальные живые существа (к сожалению, вымершие), которые совмещали в себе как признаки рыб, так и признаки наземных позвоночных. Причем совмещали настолько удачно, что это позволяло им спокойно выживать в дикой природе при наличии там как рыб, так и настоящих наземных животных. Таким же образом, как сейчас выживают, например, рисовые угри. Или илистые прыгуны. Ни наличие других рыб, ни наличие наземных животных – не мешает биологически процветать ни рисовым угрям, ни илистым прыгунам.
Такие оригинальные живые создания, в которых удивительным образом сочетаются признаки разных биологических таксонов, иногда называют мозаичными формами. Например, одной из наиболее ярких мозаичных форм считается знаменитый утконос. [18]
В общем, в этом месте нам придется хорошенько задуматься. Ведь помимо того сокрушительного «триумфа», который получился у Александра Маркова с его любимым тиктааликом, в своих «Доказательствах эволюции» он озвучил еще ряд других примеров «обнаруженных переходных форм». Становится интересно, насколько надежны еще и эти «переходные формы» тоже? Стоит ли так уж доверять горячим уверениям Маркова по поводу установленного статуса их переходности? Сколько еще продержатся на эволюционном пьедестале эти «переходные формы»? До следующего открытия, совершенного теперь уже где-нибудь в Чехии? Или в Китае?
Если говорить прямо, все эти «эволюционные предки» и «переходные формы» – не более чем теоретические спекуляции. Грубо говоря, просто гадания, выполненные по принципу:
– А от кого мог бы произойти вот этот биологический таксон, если бы теория эволюции была правдой?
И как всякие гадания, в некоторых случаях они звучат вполне убедительно… пока не обнаружится какая-нибудь новая палеонтологическая находка, «переворачивающая наши прежние представления».
В качестве примера, насколько легко могут изменяться теоретические эволюционные схемы (то есть, схемы гаданий, кто от кого произошел), приведу один свежий пример. Не успели еще дарвинисты окончательно убедить широкую общественность в том, что птицы – это потомки динозавров-тероподов (самая модная гипотеза до недавнего времени), как «выяснилось», что птицы – это не потомки динозавров-тероподов, а вполне себе независимая ветвь (Czerkas & Feduccia, 2014). [19] То есть, еще вчера в научно-популярной литературе «несомненными эволюционными предками» птиц были динозавры-тероподы, но сегодня всё уже резко поменялось. Что и говорить, тасуют свои гадальные карты как хотят.