Полное собрание сочинений. Том 14. Таежный тупик - Песков Василий Михайлович (читаемые книги читать txt) 📗
Таков один из новичков Антарктиды.
О каждом из двадцати мне хотелось бы рассказать. Каждого эта зимовка сурово проверила и чему-нибудь научила. Но должен признаться, не со всеми на теплоходе успел как следует побеседовать. А Велло Парка, например, и вовсе не видел, он остался в Антарктиде еще на месяц метеорологом на теплоходе «Профессор Визе».
Факт этот сам за себя говорит. После всякой зимовки, после этой особенно, сердце рвется домой. Но хладнокровный, уравновешенный Велло сказал: «Ладно, надо так надо…»
Вот на снимке моем в самом заднем ряду стоит Валерий Лобанов. О нем говорили, как о самом трудолюбивом, — «свое делает и чужое прихватит». Он и в анкете на первое место поставил труд: «Качество всего, что ты сделал. Антарктида проверяет сурово и беспощадно. Тут нельзя абы как, тут все должно быть надежно. Расплатой за небрежность или халтуру может быть жизнь».
«Тут в дело идет все полезное, чему успел научиться до этого», — мог бы сказать Геннадий Баранов, получивший тут, на «Востоке», лестное прозвище «терапевт-плотник». Школа строительных студенческих отрядов для Геннадия не прошла даром. Уменье держать в руках молоток, гвоздь, топор оказалось не менее важным, чем опыт врачебный.
«Оглянувшись назад, могу сказать: во многом я был зеленым до Антарктиды. Теперь чувствую: многому научился и не только в профессиональном смысле, но, главное, в понимании людей, их возможностей и своей ответственности. Прожитый год смело можно посчитать за два, а то и за три», — Сергей Касьянов, механик.
Это все говорят новички, впервые узнавшие Антарктиду. И любопытно было почувствовать: трагизм всего, что случилось, они восприняли как-то иначе, чем ветераны: «Ну говорили, что в Антарктиде трудно. Убедились — действительно трудно».
Такая точка отсчета жизненных трудностей очень важна, и особо возмужавшими, как мне показалось, возвращались домой два человека, совершенно не схожие ни внешностью, ни характером, ни образом всей предыдущей жизни. Когда из Стамбула мы шли по Босфору, на палубе теплохода я снял их стоящими рядом. И могу сейчас вглядеться в их лица. Совершенно не схожие! Один степенного вида очкарь-профессор, корректный, вежливый, несколько замкнутый. Это инженер-электрик Владимир Харлампиев. Другой — механик Сергей Кузнецов — похож на озорного мальчишку. Со всеми свой человек, весел, задирист, хотя, как мне показалось, сам к задирам не очень терпим и обидчив. Имеет два прозвища. За умелые руки и редкое трудолюбие — Макарыч. За щуплость и маленький рост (похудел на зимовке на семь килограммов) — другое очень веселое прозвище. Сергею тридцать. За словом в карман не лезет. На мой вопрос: «Усы добыл в Антарктиде?» — выпалил: «Я, Михалыч, с усами родился!» Всему «Востоку» на теплоходе Сергей объявил, что сразу по приезде в Архангельск намерен жениться. Из Стамбула он вез невесте подарки.
Себе купил экстравагантную черную куртку с орлом на спине. Если куртку надеть наизнанку, она становится белой и на спине птица уже другая. Сергей был очень доволен покупкой, ждал одобрений и, конечно, их получал, не замечая иронии и улыбок.
Владимир Харлампиев рос в Ленинграде в интеллигентной семье единственным сыном.
Думаю, не без значительных колебаний решился он покуситься на Антарктиду. Допускаю, вопрос возмужания, жизненной школы имел существенный вес, когда принималось решение…
Сергей Кузнецов рос в Архангельске, в семье рабочего. Вырастал девятым ребенком и, понятное дело, небалованным. «Семья у нас вся техническая: три сестры — инженеры, шесть братьев — механики и шоферы». Сергей с восемнадцати лет на море. Исходил сначала холодные воды, потом плавал и в теплых. «Мое рабочее место — в трюме возле машины. Машина всегда сверкала, и от этого в трудовой моей книжке благодарностям просто тесно». Любит морской механик слегка прихвастнуть, но делает это в высшей степени простодушно, с правом человека, для которого труд — это жизнь, который много всего успел повидать и уверен в себе.
В том, что выдюжил на «Востоке», ничего особого он не видит. Так и должно быть, Кузнецовы — крепкая кость.
У Харлампиева все иначе. Он признается, что испугался всего, что случилось. Испугался, что не готов к неожиданно вставшим трудностям, испугался, что окажется слаб и будет унижен своим положением. Мы говорили об этом с Владимиром много ночных часов. Я покорен был искренностью и деликатностью этого человека. Чувствовалось: он счастлив, что все сумел одолеть, что ни в чем слабость не показал, что был на уровне всех остальных, хотя, несомненно, было ему труднее, чем всем, уже из-за одних только его очков. (Посмотрите на публикуемый снимок и представьте, что человеку надо было еще и очки надевать!) «На морозе очки в мгновение индевели, а снимешь — сразу слепой. Только самый чуткий из всех, Борис Моисеев, понимал особые мои трудности и, чем мог, облегчал».
Профессионально Владимир Харлампиев заслужил всеобщее уважение. Сергей Кузнецов: «Володька сделал все возможное и невозможное. Пять раз перебрал генератор — и он заработал!» Сам Владимир об этом деле сказал: «Было не только позарез нужно, было потрясающе интересно добиться нужного результата. Возможно, первый раз в жизни я очень остро почувствовал элемент творчества».
Ответы Владимира на анкету — «Чему научила тебя Антарктида?» — мне показались самыми интересными.
1. Понял, насколько свойственно для обычного человека недооценивать свои возможности. Если бы перед поездкой я узнал, что мне предстоит сделать, через что пройти, то никогда не поверил бы, что смогу все это.
2. Еще раз убедился в правомерности истины о том, что человек познается в беде. Даже обычная зимовка на «Востоке» достаточно трудна, но так хорошо узнать друг друга нам позволили лишь неожиданности, которых было хоть отбавляй.
3. Научился ценить жизнь, те большие и маленькие радости, которыми тут она изредка оделяет.
4. В какой-то степени изменились взгляды на многие жизненные явления, что-то отошло на задний план, что-то выступило вперед, но самое главное, что эти изменения произошли (и происходят еще) не в худшую, кажется, сторону.
5. Научился видеть в людях основное, не концентрировать внимание на мелочах.
![Полное собрание сочинений. Том 14. Таежный тупик - _93.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/6/3/8/1/9/263819/1442402327/_93.jpg)
Минус 79.
* * *
Лидер? Да, он, конечно, немедленно обнаружился, как только люди оказались у грани опасности. В такие минуты люди, как к магниту, тянутся к человеку, не потерявшему голову, к человеку, решения которого безошибочно верные, «к человеку, с которым я сразу почувствовал: не пропадешь», — сказал самый молодой из «восточников» Петр Полянский.
Таким человеком оказался инженер-буровик Борис Моисеев. В редакции я предложил друзьям-журналистам по снимку определить лидера. Все ошиблись. Я и сам обнаружил Бориса в крайнем заднем ряду — еле виднеется за плечами друзей худощавая его фигура. Один из хорошо знающих инженера ребят сказал: «В обычной обстановке Борис всегда вот такой. Застенчив и скромен до крайности. Таким в жизни достается обычно самый постный кусок. В обычной жизни в лидеры он не проходит». А там он был подлинным лидером. С самой первой минуты драмы. Это он, точно оценив ситуацию на пожаре, крикнул: «Ребята, немедленно вниз — крыша сейчас провалится!» Сам он спрыгнул последним. Это он сразу же вспомнил — на буровой есть забытый движок — и побежал его заводить. Движок нуждался в наладке. Борис все сделал, и движок заработал. Борису принадлежит идея спасительных печек. И это он, обнаружив на свалке дизель, сказал: «Ребята, чего бы нам это ни стоило, — восстановим!» Омертвевший на морозе трактор ухитрился завести он, и дизель удалось вытащить к месту ремонта.
Баню построить Борис настоял, предложил под нее жилую свою комнатушку, «был прорабом» на этой жизненно важной стройке…
Тут нет возможности перечислить все, что придумано, предложено и сделано руками инженера-буровика в критические моменты зимовки. Делая записи, я спросил у ребят: все точно, не перехвалим? Сказали: все справедливо!