Mybrary.info
mybrary.info » Книги » Разное » Цветущее поместье мадам попаданки - Соколова Надежда (читаемые книги читать .txt, .fb2) 📗

Цветущее поместье мадам попаданки - Соколова Надежда (читаемые книги читать .txt, .fb2) 📗

Тут можно читать бесплатно Цветущее поместье мадам попаданки - Соколова Надежда (читаемые книги читать .txt, .fb2) 📗. Жанр: Разное. Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте mybrary.info (MYBRARY) или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.
Перейти на страницу:

Метель продолжалась три дня, и всё это время мы не выходили из дома, кроме тех случаев, когда надо было накормить скот. Бертран и Хельге ходили в коровник и конюшню по верёвке, которую натянули от крыльца до сарая, потому что иначе можно было заблудиться в трёх шагах от дома. Я смотрела в окно, как они уходят — две тёмные фигуры, согнувшиеся под ветром, держащиеся за верёвку, как за нить жизни, — и как снег тут же заметает их следы, стирает, будто их и не было. Они возвращались мокрые, замёрзшие, в снегу с головы до ног, и Астрид тут же поила их горячим чаем, а Ивар осматривал руки и ноги, чтобы не было обморожения. Я видела, как Бертран снимает рукавицы — медленно, потому что пальцы не гнутся, — и как Ивар берёт его руки в свои, растирает, дует на них, и как Бертран морщится, но молчит. И я думала: вот она, цена тепла. Вот она, цена жизни. Мы платим за неё руками, спинами, потом, и мы платим её с радостью, потому что знаем: иначе нельзя. Ветер не стихал ни днём, ни ночью, и вой его был таким постоянным, что мы перестали его замечать, как перестают замечать дыхание. Снег занёс двор так, что окна первого этажа оказались наполовину завалены, и в доме стало темнее, и мы зажгли свечи, хотя был день. Свечей у нас было много, мы купили их в городе, и я смотрела на огоньки и думала о том, что если бы не Гуннар, если бы не его поездка, если бы не список, который мы составили вместе, мы бы сейчас сидели в темноте и холоде, и метель была бы не приключением, а смертью. Я смотрела на свечи — на их ровное, живое пламя, которое дрожало, но не гасло, — и думала: это мы. Это про нас. Нас заносит снегом, нас бьёт ветром, но мы горим. Тихо. Ровно. Упрямо. И не гаснем.

Метель стихла на рассвете четвёртого дня, и наступила тишина — такая полная, что я проснулась от неё, как от толчка. Ветер, который выл в трубе трое суток, исчез, и дом стоял в белом, мягком, глухом молчании, и только печка потрескивала, и кто-то дышал во сне, и за окном не было слышно ничего. Я лежала и слушала тишину, и она казалась мне огромной, как небо, как поле, как жизнь. Я слышала, как где-то в глубине дома капает вода из ведра, как скрипит половица под чьим-то осторожным шагом, как Тирра сопит во сне — тихо, по-детски, — и как Марта уже ворчит на кухне, потому что не может сидеть без дела. Я встала, накинула шаль и вышла на крыльцо. Холод ударил в лицо, но не злой, а свежий, чистый, будто мир умылся за ночь. Двор был завален так, что забор виднелся только наполовину, калитка исчезла совсем, дорога к тракту растворилась в белом поле, и небо было серым, низким, но спокойным. Снег больше не падал. Он лежал — ровный, гладкий, нетронутый, — и в этом снегу не было ни единого следа, ни единой морщинки, и от этого казалось, что мир начался заново. Я постояла, вдохнула холодный, чистый, неподвижный воздух и вернулась в дом. И в доме было тепло. И все уже просыпались — медленно, неохотно, но с облегчением, потому что метель кончилась, потому что мы выстояли, потому что жизнь продолжалась.

Мужчины вышли расчищать дорожки, как только рассвело. Бертран, Хельге, Свен, Андерс, Гуннар, Ивар — все, кто мог держать лопату. Они копали от крыльца до сарая, от сарая до колодца, от колодца до флигеля, и снег под их лопатами был лёгкий, сухой, рассыпчатый, потому что мороз сковал его за ночь. Я стояла на крыльце и смотрела, как они работают, и вдруг увидела, что Свен остановился и наклонился. Он что-то поднял из снега, стряхнул, посмотрел. Потом поднял руку и помахал нам. Я спустилась с крыльца и пошла к нему, утопая по колено. Снег был рыхлый, сыпучий, он набивался в валенки, холодил ноги, и я шла медленно, осторожно, а Свен стоял и ждал, и в его позе было что-то настороженное. Свен держал в руках шапку — старую, выцветшую, с меховой опушкой, — и шарф, длинный, серый, шерстяной, обледеневший, но целый. Он сообщил:

— Это не наше. Это чужое.

Я взяла шапку, и она была мокрая, холодная, но ещё хранила форму, а значит, её недавно носили, и шарф был завязан узлом, как будто его наспех намотали на шею. Я держала их в руках и чувствовала, как холод пробирается сквозь пальцы, но не могла их отпустить. Я смотрела на меховую опушку, на серую шерсть, на узел, затянутый чьими-то окоченевшими пальцами, и думала: это не вещи. Это человек. Это чья-то жизнь. Я посмотрела на них и почувствовала, как что-то сжимается внутри, потому что это не наше, но это чьё-то, и этот кто-то где-то, может быть рядом, может быть под снегом, может быть живой, а может быть нет. Я велела искать следы, и Бертран с Хельге пошли по двору, вглядываясь в снег, и вскоре Бертран остановился и показал рукой туда, где у забора, там, где снег был не так глубок, виднелась борозда, как будто кто-то полз или шёл или падал, и эта борозда вела к сараю, потом сворачивала к старой яблоне, потом терялась в сугробе у самой стены. Я смотрела на эту борозду и чувствовала, как внутри нарастает что-то острое, тревожное. Я представляла, как этот человек шёл, падал, вставал, полз, цеплялся за снег, за воздух, за жизнь. Я представляла, как он терял силы, как холод забирался под тулуп, как шапка слетела с головы, а он этого уже не чувствовал. И я думала: мы могли не выйти. Мы могли не увидеть. Мы могли пройти мимо. Но мы вышли. Мы увидели. И теперь — не пройдём.

Бертран и Хельге пошли по ней, а я осталась на месте, потому что не могла идти так быстро, и смотрела, как они копают, как разгребают снег руками, как что-то находят, и потом Хельге выпрямился и помахал мне — не так, как в первый раз, а иначе, быстрее, тревожнее. Я пошла к ним, уже зная, что увижу, и под яблоней, у самой стены сарая, в снегу лежал человек. Это был пожилой мужчина с седой бородой и обветренным лицом, глаза у него были закрыты, и он был в тулупе, старом и латаном, в валенках и в той самой шапке, которая теперь была у меня в руках. Он лежал, свернувшись, как будто пытался согреться, и снег почти занёс его, оставив только тёмное пятно на белом, и я подошла ближе и коснулась его лица, которое было холодное, но не ледяное, а такое, какое бывает у человека, который долго был на морозе, но ещё жив. Я приложила ладонь к его шее и почувствовала там, под кожей, слабое, неровное, но живое биение, и поняла, что он дышит, что он жив, и велела нести его в дом, быстро и осторожно. Я смотрела, как Бертран и Хельге поднимают его — легко, потому что он был худой, почти невесомый, — и как они несут его к дому, и как снег падает с его тулупа, с его бороды, с его валенок, и как голова его запрокидывается, и я поддерживала её, шла рядом, говорила что-то, сама не зная что, и чувствовала, как во мне поднимается что-то, чему я не знала названия. Не жалость. Не страх. А что-то среднее между ними. Что-то, что говорило: он жив. Он жив. И мы его не бросим.

Бертран и Хельге подняли его, как что-то хрупкое, и понесли, а я шла рядом, держа шапку и шарф, и смотрела на его лицо, на морщины, на седую бороду, на руки, большие и натруженные, с обветренной кожей, и думала о том, что он кто-то, может быть крестьянин, может быть странник, может быть купец, но я не знала, кто именно, и знала только, что мы не могли его оставить. Я смотрела на его руки — на ладони, тёмные, мозолистые, с трещинами, которые не заживают зимой, — и думала: эти руки работали. Долго. Всю жизнь. Они держали лопату, топор, вожжи, чьи-то детские руки. И теперь они лежали бессильно, и снег таял на них, и капли падали на пол, и я слышала, как они падают, — тихо, мерно, как часы. Мы внесли его в дом и положили на скамью у печки, и Астрид с Сигрид бросились за одеялами, а Ивар подошёл, расстегнул тулуп, проверил дыхание, пощупал руки, ноги, лицо, а потом объявил:

— Живой. Обморожение. Но не сильное. Руки, ноги целы. Надо отогревать. Медленно. Не горячим. Тёплым. И отвар. Ирма, дай отвар. Тот, что от холода. И чай. Горячий. С мёдом.

Ирма кивнула и ушла, Астрид принесла одеяла, Сигрид — подушки, Тора — горячую воду, и мы растирали ему руки и ноги тёплыми тряпками, поили отваром, укрывали одеялами, а я сидела рядом и смотрела, как к его лицу возвращается цвет, сначала бледность, потом серость, потом слабый румянец, а потом он открыл глаза, мутные, серые, испуганные, и посмотрел на нас, на меня, на Ивара, на Астрид, на Тирру, которая стояла в дверях и смотрела широко раскрытыми глазами, и прошептал:

Перейти на страницу:

Соколова Надежда читать все книги автора по порядку

Соколова Надежда - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mybrary.info.


Цветущее поместье мадам попаданки отзывы

Отзывы читателей о книге Цветущее поместье мадам попаданки, автор: Соколова Надежда. Читайте комментарии и мнения людей о произведении.


Уважаемые читатели и просто посетители нашей библиотеки! Просим Вас придерживаться определенных правил при комментировании литературных произведений.

  • 1. Просьба отказаться от дискриминационных высказываний. Мы защищаем право наших читателей свободно выражать свою точку зрения. Вместе с тем мы не терпим агрессии. На сайте запрещено оставлять комментарий, который содержит унизительные высказывания или призывы к насилию по отношению к отдельным лицам или группам людей на основании их расы, этнического происхождения, вероисповедания, недееспособности, пола, возраста, статуса ветерана, касты или сексуальной ориентации.
  • 2. Просьба отказаться от оскорблений, угроз и запугиваний.
  • 3. Просьба отказаться от нецензурной лексики.
  • 4. Просьба вести себя максимально корректно как по отношению к авторам, так и по отношению к другим читателям и их комментариям.

Надеемся на Ваше понимание и благоразумие. С уважением, администратор mybrary.info.


Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*