Рыцарь и его дамы (СИ) - Зубков Алексей Вячеславович (книга регистрации txt, fb2) 📗
Пять отрядов к концу зимы зачистили восточные предгорья от разбойников как хорошая кухарка чистит рыбу от чешуи.
Началась первая весна в правление Императора Оттовио Готдуа-Алеинсэ, она выдалась дождливой и холодной. По градам и весям бродили проповедники, нищие и сумасшедшие, которые предрекали глад и прочие бедствия.
День весеннего равноденствия Адемар встретил на балу у Тессентов.
— О, наш триумфатор! Гроза разбойников, воплощение закона и порядка! — так поприветствовал его граф Тессент, отец Ламара.
— Рад служить Его Высочеству, — поклонился Адемар, — Надеюсь, в большом мире все не хуже, чем в предгорьях Ломаных гор. Я ведь не пропустил ничего важного?
— Например, чего?
— Коронации.
— Нет, про коронацию юного Оттовио речь пока не идет, — нахмурился Тессент.
— В Мильвессе что-то не так? — удивился Адемар.
— Насколько видим мы с берегов Сузы, в Мильвессе все прекрасно. Регенты и их министры в целом справляются с рутинными задачами. Казна начала выплаты Сальтолучарду, в императорский лес зашли первые рубщики. На смену гвардейцам покойного Хайберта Несчастливого пришли горцы князя Гайота и конные роты Шотана Безземельного.
— Роты? У него, кажется, была одна.
— Набирают вторую по образу и подобию, — сообщил пожилой граф.
— Против кого?
— Восходный Юг, как всегда кипит и бурлит. Пожалуй, даже не как всегда, а больше, чем обычно. В целом, мир стоит и будет стоять.
— А коронация?
— Ждем, — Тессент пожал плечами, — Со стороны императора было очень любезно не назначать коронацию на зиму. Я бы не хотел пересекать Столпы этой зимой. Курьеры и путешественники с запада говорят, что в горах мокрый снег и постоянные лавины.
— Тогда ждем, — кивнул Адемар.
Мимо скользнул вышколенный лакей со стеклянным кувшином и парой бокалов. На мгновение задержался, понял, что господа настроены на беседу, а не вино, исчез, будто в магический портал шагнул. Чуть поодаль теснились с бараньими выражениями физиономий дворяне малого достоинства, разными способами заполучившие приглашение. Они надеялись как-то привлечь внимание хозяев бала и гостей высокого положения, при удаче сунуть прошение или хотя бы понравиться, запомниться. Но графам было не до того, и просители молча страдали.
— Ты жениться-то не собрался? — спросил Тессент.
— Вот потому я и жду большого праздника. Если у меня будет слава хорошего командира, покорителя Пустошей и победителя тварей двуногих и многоногих, мне уже не откажут, как в тот раз.
Адемар скривился, вспоминая подробности «того раза».
— Будет, дорогой мальчик, — ободрил Тессент. — Заслужил. Тебя еще Деленгар Фийамон очень хочет видеть.
— По какому вопросу, или это сюрприз?
— С благодарностью от младшего принца и его Клуба Шутов, — многозначительно понизил голос Тессент.
— О, — только и вымолвил Адемар.
Здесь следует сделать небольшое отступление и сказать, что в каждом из четырех субгосударств-тетрархий Империи сложились свои уникальные отношения между королем и высшей аристократией.
Бедный и дружный Северо-Запад жил фактически при абсолютной власти короля. Статус монарха имел некоторый священный оттенок, а королевские ресурсы в железе и в золоте существенно превосходили ресурсы высшей аристократии. Бунтовать считалось делом заведомо проигрышным, и за последние два-три поколения немногочисленные выступления против власти на поверку оказывались выступлениями против отдельных представителей власти, которые сами же и нарушали законы, установленные Его Величеством. Некоторую проблему создавал лишь Малэрсид, который за время правления нынешнего герцога достал всех соседей и удостоился сравнения с крысой — мелкое, вредное, но зубастое и пакостное, всегда готовое подхватить все, что плохо лежит. Даже если это «все» лежит хорошо. Впрочем, к Удолару Вартенслебену за десятилетия привыкли, считая его чем-то вроде стихийного бедствия или Божьего наказания.
Богатый и недружный Юго-Запад говорил, что король «Живет сам и дает жить другим». Короли Юго-Запада без самой крайней необходимости не влезали в дела тех, кто стоял на ступеньку ниже. Вплоть до того, что столицу, где жил и все видел Его Высочество, делили между собой две враждующие партии аристократов.
Если бы кто-то из высшей знати Юго-Запада попробовал силой занять трон, а по военным и финансовым раскладам некоторые герцоги могли бы сравниться с королем, то против выскочки не в едином строю, но независимо друг от друга выступили бы все. Подобно крабам в ведре, которые не дадут выбраться наверх своим собратьям.
Бедный и недружный Юго-Восток жил под девизом «Давайте перевернем дворец». Там вообще считали делом чести жить «по старине», сообразно заветам пращуров, отплевываясь от любого прогресса как от чертовой задницы. Власть короля, как настоящего военного вождя, держалась только на силе и только до тех пор, пока недовольные им не набирали большей силы. В среднем раз в поколение корона переходила не по наследству. Императоры терпели это, потому что каждый раз королем становился, несмотря на неправовой путь, носитель фамилии Дюплюасси.
Должность короля-тетрарха была бессрочно закреплена за семьей Дюплюасси с правом передачи по наследству согласно установленных в семье правил. Поэтому смена одного члена семьи на другого формально ничего не нарушала. Даже если трон занимало явное подставное лицо, как последние годы. В таких случаях, за троном неизбежно стоял кто-то высокородный, умный и имеющий авторитет в королевстве. Разумеется, каждый новый король Юго-Востока принимал вассальную присягу и приносил императору щедрые дары. Пытаться же как-то дисциплинировать этот рассадник хаоса и насилия выходило себе дороже. Сколько ни убей смутьянов, у которых из дворянского лишь меч и спесь до небес, новые самозаводятся, как мыши и улитки. Так что воспитательные походы оказывались пустой тратой денег и времени.
Богатый и дружный Северо-Восток можно было описать фразой «Корона это мы», которую регулярно повторяли герцоги и графы. Здесь король не стоял над герцогами и не стоял в стороне, но был первым среди равных. Государство, по сути, управлялось пятью семьями, которые уже несколько поколений выступали в одном строю. И даже решая спорные вопросы между собой, герцоги Северо-Востока старались не нанести вреда государству в целом. Военный конфликт же между королем и кем-то из Пяти Семей был исключен в принципе.
В переводе на простолюдинский, тетрархия Северо-Востока описывалась как совместное дело на паях, где каждый пайщик вносит свой вклад и деньгами, и работой. Или, еще проще и точнее, как корабль, который пойдет ко дну без команды, но и команда пойдет ко дну без корабля.
Формально, Корона была должна Пяти Семьям бешеные деньги. Фактически же, «внутренний долг» и «займ у Семей» означал дополнительную эмиссию платежных средств. Каждые несколько лет Верховный Совет при Его Высочестве утверждал «поднятие лимита государственного долга», чтобы создать из воздуха новые золотые мерки, которые возникали как взаимные обязательства в счетных книгах, а не чеканились в звонкой монете.
Тут же купленные Алеинсэ служители Церкви Единого, а также нанятые сутяги заваливали императорскую канцелярию жалобами на богопротивные деяния тетрархии. Ибо создание чего-то из ничего есть оскорбительное подражание Господу, который один лишь может делать не-сущее вещественным. И вообще извлечение выгоды через преумножение богатства без приложения усилий — от дьявола. Король со своей армией юристов и глоссаторов предъявлял встречную претензию и так далее… Тянулось это столь долго, что уже даже не развлекало.
Лет десять назад Его Высочество Эварист Третий Чайитэ, работая на всеобщее благо, почувствовал себя нехорошо. У короля отказали левая рука и левая нога. Он не мог даже связать двух слов, не мог и улыбнуться. Подданные-простолюдины ничего не узнали, а Пять Семей ждали, что король отдаст трон старшему сыну. Короля спас придворный маг. «Охотничий пес» отлежался и восстановил здоровье духовное и телесное. Но твердо решил, что не будет так убиваться на работе и делегировал полномочия детям.
