Жрец Хаоса. Книга ХIII (СИ) - Борзых М. (электронные книги без регистрации .TXT, .FB2) 📗
— Наш с тобой клиент. И, судя по тому, как он фонит страхом, урока сегодня не предвидится. Мы с тобой без магических вмешательств узнаем много интересного.
Мы двинулись следом, держась в воздухе над каретой и стараясь не приближаться слишком близко. Морозец кусал за щёки, но я почти не замечал этого. Карета петляла по ночным улицам, минут через двадцать свернула в Рабочую слободу. Здесь ароматы смешались в коктейль, пропитанный запахами дёгтя, сырой древесины и мазута. Карета остановилась возле одного из складов, низкого, приземистого здания с закопчёнными стенами, больше похожего на гроб, чем на хранилище товаров. Конвоиры выволокли Ловатина наружу и подхватили под руки. Тот еле волочил ноги, но и не вырывался. Стоило троице проскользнуть внутрь склада, мы с Кхимару прошли сквозь иллюзорную арку в дальнем углу и притаились в темноте, ожидая развития событий.
Внутри пахло затхлостью и плесенью. Где-то монотонно капала вода и попискивали вездесущие крысы, но вскоре все звуки заглушил лязг цепей, которыми приматывали жертву к деревянному стулу с высокой спинкой.
— Господа, не нужно силовых методов, — осипшим голосом сипел Ловатин. — Я никуда не сбегу. У меня семья, дети! Я же отправился с вами добровольно. К чему такие крайности?
Но конвоиры его не слушали. Проверив крепость цепей, один из них отлучился на пару секунд, чтобы вернуться с артефактным светильником. Установив его на треногу и повернув в лицо Ловатину, фонарь включили. Яркая вспышка на миг ослепила даже меня, благодаря зрению горга прекрасно видящего в темноте. Что уж говорить про пленника.
Луч света ударил по глазам бедолаге, выхватив из темноты испуганное, бледное лицо дядюшки Берсеньевой с мелкими каплями пота на лбу. Ловатин зажмурился и попытался отшатнуться, чуть не перевернув стул, к которому его приковали, но конвоир грубо вернул его на место.
Из темноты прозвучал безликий голос, по которому даже сложно было определить мужской он или женский.
— Господин Ловатин, вы нас сильно разочаровали. Из-за вас почтённые люди, понесли убытки. Как вы их компенсируете? Ранее, давая консультации по вложению средств, вы приносили хоть и небольшую, но стабильную прибыль. Сейчас же всё очень плохо. У вас не хватит средств, даже если вы заложите квартиру в доходном доме, для того чтобы покрыть убытки очень уважаемых людей.
Ловатин заёрзал на стуле и залепетал:
— Это форс-мажор! Никто не предполагал, что замёрзнут одновременно и Балтика, и Чёрное море. Подобные издержки просто невозможно было предугадать!
— Мы сейчас не об этом, — голос собеседника стал ещё холоднее. — Мы об оставшемся невыкупленным клочке земли с выходом к озеру Ильмень и располагающимся рядом консервным заводом. Они должны были сменить собственника, а вы — посодействовать выкупу и избавлению вашей племянницей от долгов.
— Да я содействую! Содействую я! — взвился дядюшка. — Но она упёрлась бараном, что не продаст родовое гнездо, хоть ты тресни.
— Не продаст, говорите? Плохо убеждали! У кого-то получилось лучше! Участки были одномоментно выкуплены вместе с усадьбой Берсеньевых. Уж не вы ли подсуетились? Уважаемым людям оставалось выкупить лишь два участка из восьми выделенных кредиторами в счет погашения долга, вместо этого их щёлкнули по носу, не дав получить обещанную прибыль.
— Клянусь, я не знал! Клянусь! — Ловатин дрожал крупной дрожью, голос его сорвался на фальцет. — Это не я! Единственное, что могу предположить, — это Угаровы. Только им она могла дать согласие на продажу.
— Здесь они каким боком?
— Недавно… Племянница обмолвилась, что за ней ухаживает кто-то из рода Угаровых. До этого она восемь лет не была никому интересна, а тут вдруг кто-то решился. Но поскольку князь бы на неё не клюнул, а на всех остальных она бы не согласилась… Мы решили, что это женский лепет. Других вариантов у меня просто нет, кто бы мог погасить её долги.
— Нет, Угаровы не могли. Это двухлетний бюджет их больницы. Выложить одномоментно такую сумму они бы не сумели, тем более что мраморный завод у них простаивает. Работает только артефакторная мастерская и серебряный рудник.
— Я клянусь, я узнаю! — Ловатин подслеповато щурясь преданно смотрел в луч света. — У меня есть связи в банке! В любом случае без кораблей и консервного завода выход к морю — это всего лишь зона отдыха. Так что вашему заказчику не о чем беспокоиться. Уж эти предприятия будут стабильно давать прибыль.
Самым удивительным во всём этом было даже не то, что Ловатина отпустили — выволокли под руки и молча затолкали обратно в карету, даже не ударив. А то, что, сколько я ни разглядывал склад, изучая неестественное уплотнение тьмы в одном месте, ауры говорившего найти не смог. Ни одной искры, ни одного отблеска магии.
Но если бы говоривший был настоящим тенемантом, вроде Тенишевых, он бы однозначно почувствовал наше присутствие на складе. А так, судя по тому, что к нам не направлялась охрана и нас никто не пытался схватить, к тенемантам неизвестный не имел никакого отношения.
Признаться, эта загадка меня сейчас интересовала гораздо больше насмерть перепуганного дяди Берсеньевой.
— Ты сопровождающих не считал? — тихо, почти шёпотом спросил я у Кхимару.
— Считал, конечно. Клейма на них ставить негде, головорезы ещё те, — отозвался демон, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на презрение. — Но Ловатину от них ничего не грозило. Разовая устрашающая акция с сопровождением. Убийство им не заказывали. Вернут вашего будущего родственничка по адресу проживания без травм.
— А говорившего? — на удачу, поинтересовался я. — Он как маг не светился в спектре, может простолюдин-посредник?
— А вот с говорившим все гораздо сложнее, — запнулся на секунду Кхимару, обдумывая свои ощущения. — Я вообще человека не ощутил. Всё равно что тьму щупать. И даже у той есть эмоции, а у этого их не было. Он был безразличен ко всему, несмотря на все попытки напугать нашего неудавшегося подопытного.
Отложив на время загадку посредника, я зацепился за последнюю фразу Кхимару:
— Почему же неудавшегося? Можем сейчас вернуться и дожать его в его собственной постели.
А поскольку урок никто не отменял, так мы и сделали.
Но то ли Ловатин испереживался пуще прежнего, то ли нам сегодня везло, как утопленникам, но к моменту, когда мы добрались до семейных апартаментов на Ямской, Виктор Фёдорович уже принял некие снотворные капли и храпел богатырским храпом.
— А ведь напуган был до мокрых штанов, с жизнью прощался, — прокомментировал удивлённо Кхимару. — Он должен был глаз не сомкнуть, идеальное пособие для обучения, а он взял и вырубил себя. И что теперь прикажете с ним делать?
В голосе демона сквозило искреннее разочарование. Это нам ещё повезло, что Ловатин с супругой имел разные спальни. Его жена, видимо, ночевала сегодня с детьми, ибо из соседней комнаты доносился приглушённый кашель и тихая песня, весьма похожая на колыбельную.
— Да ничего не делать, — пожал я плечами. — Усыпляй жену и детей, чтобы случайно не помешали, а я пока попробую к нему в сон провалиться.
Да уж, пока у меня образование какое-то дикое получалось. Как только мы собирались что-нибудь изучать с Кхимару, тут же проявлялись какие-то спонтанные возможности решить проблему через задницу — упс, вернее, через сон. С другой стороны, магия кошмаров — это всё-таки магия на стыке снов и иллюзий, посему такой изворот, как просмотр страхов через сны или перенос посредством страхов в отдельные, самые критические ситуации в жизни, в принципе закономерен. Потому, подходя к Ловатину и опуская ладонь ему на запястье, я уже был готов к тому, что меня утянет в сон к дядюшке Берсеньевой. И оказался абсолютно прав.
Но на сей раз, то ли из-за препаратов, принятых Ловатиным, я разглядывал эпизоды его жизни словно через мутное стекло. Не было чёткости картинки, непосредственного участия в процессе. Я будто смотрел на ускоренной перемотке воспоминания Виктора Фёдоровича. Первым воспоминанием стала печальная прогулка за руку изрядно помолодевшего дядюшки своей совсем юной племянницы к себе в квартиру — арендную, с парой комнат — после похорон родителей. Потому что при входе в семейное поместье у Маши начиналась истерика: пустые стены на неё давили, и девочка заходилась в рыданиях. Поэтому Виктор Фёдорович просто забрал девочку в свою холостяцкую квартиру. Не сказать, чтобы он едва сводил концы с концами на тот момент. Был молодым преподавателем, едва получившим место в коллегиуме. О личной жизни с учётом подобного довеска можно было только мечтать. И Маша, постепенно приходя в себя, тоже это прекрасно понимала. Да и дядя относился к ней сносно, заботился в меру сил, с учётом того, как мог заботиться молодой мужчина, не имевший собственных детей или младших братьев и сестёр.
