Найденыш с погибшей «Цинтии» - Верн Жюль Габриэль (читаемые книги читать онлайн бесплатно полные .TXT) 📗
— И вы никогда не подозревали, что он замешан во всех этих, следовавших одно за другим, несчастьях? — спросил Бредежор.
— Конечно, подозревал, ведь нагромождение трагических случайностей, ведущих к одной цели, обнаруживалось все с большей очевидностью. Но как я мог обосновать свои предположения и, главное, сформулировать их перед правосудием? В моем распоряжении были не факты, а только смутные догадки. Я знал по опыту, как мало можно полагаться на суд, когда вопрос идет о тяжбе между подданными разных государств. И к тому же еще мне нужно было утешить или хотя бы отвлечь мою дочь от ее навязчивых дум, а судебный процесс только увеличил бы ее страдания, не говоря уже о том, что его могли приписать моей алчности. Стоит ли об этом сожалеть? Но думаю и остаюсь при своем убеждении, что я все равно не добился бы никакого результата. Вы сами видите, как нелегко нам даже сегодня, собрав воедино все наши впечатления и все известные нам факты, прийти к какому-то определенному и окончательному выводу!
— Но какую роль мог играть в этом деле Патрик О'Доноган? — задал вопрос доктор Швариенкрона.
— В отношении Патрика О'Доногана, как и во многом другом,— сказал господин Дюрьен,— нам придется ограничиться одними только предположениями. Но вот какой довод мне кажется наиболее убедительным. Этот самый О'Доноган, младший матрос на борту «Цинтии», приставленный в услужение капитану, постоянно общался с пассажирами первого класса, которые обедают в кают-компании. Он знал, конечно, имя моей дочери, ее французское происхождение и мог без труда отличить ее в толпе пассажиров. Не дал ли ему Ной Джонс какого-нибудь преступного поручения? Не приложил ли тот матрос руку к подозрительному крушению «Цинтии» или к падению ребенка в море? Поскольку его уже нет в живых, мы никогда об этом не узнаем, но, так или иначе, Патрик О'Доноган хорошо понимал, какое значение для компаньона покойного Жоржа Дюрьена имел «ребенок на спасательном круге». А такому человеку, как О'Доноган, этому лодырю и пропойце, вполне могло прийти в голову использовать сведения о ребенке в корыстных целях. Знал ли О'Доноган, что «ребенок на спасательном круге» остался в живых? А не помог ли он сам его спасти, то ли подобрав в море, чтобы затем оставить близ Нороэ, то ли каким-нибудь иным способом? Это тоже загадочно. Но несомненно одно: он сообщил Ною Джонсу о том, что ребенок уцелел после кораблекрушения и что ему, Патрику, известно, в каком месте младенца подобрали. И само собой разумеется, он не забыл предупредить Ноя Джонса, что «ребенок на спасательном круге» узнает обо всем, если бы с ним, Патриком О'Доноганом, случилось какое-нибудь несчастье. Ной Джонс вынужден был платить ему за молчание. Таков, без сомнения, источник нерегулярных доходов, которыми пользовался ирландец в Нью-Йорке каждый раз, когда туда попадал.
— Это кажется мне весьма правдоподобным,— сказал Бредежор.— И я добавлю от себя, что последующие события полностью согласуются с вашей гипотезой. Газетные объявления доктора Швариенкроны встревожили Ноя Джонса. Он сделал все возможное, чтобы избавиться от Патрика О'Доногана, но вынужден был действовать крайне осмотрительно. Ной Джонс, по-видимому, запугал ирландца нашими объявлениями, внушив ему мысль о возможном вмешательстве полиции. К такому выводу приводит рассказ Боула, содержателя таверны «Красный якорь» в Нью-Йорке, и та поспешность, с какой скрылся Патрик О'Доноган. Считая, должно быть, что его как преступника могут выдать иностранному государству, он забрался в самую глушь,— к самоедам, да к тому же еще и под чужим именем. Ной Джонс, который, как видно, и подал ему эту идею, отныне мог считать себя гарантированным от всяких неожиданностей. Но объявления, настойчиво разыскивающие Патрика О'Доногана, как говорится, сверлили ему мозг. Он предпринял даже специальное путешествие в Стокгольм, чтобы заставить нас поверить в смерть Патрика О'Доногана и увидеть воочию, как далеко продвинулось наше расследование. Наконец, было опубликовано сообщение с «Веги», и «Аляска» отправилась в арктические моря. Ной Джонс, или Тюдор Броун, предвидя свою неминуемую гибель, ибо у него были основания не доверять Патрику О'Доногану, не остановился ни перед какими злодеяниями, лишь бы обеспечить себе безнаказанность.
— Как знать, быть может, перенесенные испытания и помогли нам в конечном счете достигнуть цели! — сказал доктор.— Не случись несчастье на Бас-Фруад, мы, наверное, продолжали бы наш путь через Суэцкий канал и вошли бы в Берингов пролив с таким опозданием, что не застали бы там «Вегу». И еще менее вероятно, что нам удалось бы вытянуть из Патрика О'Доногана это единственное, наводящее на след слово, если бы мы застали его в обществе Тюдора Броуна!… Таким образом, выходит, что наше путешествие, хотя оно и сопровождалось с самого начала трагическими событиями, помогло нам в конце концов отыскать семью Эрика, и это произошло только благодаря кругосветному плаванию «Аляски», создавшему ему такую славу!
— Да,— сказала госпожа Дюрьен, нежно гладя курчавые волосы своего сына,— слава помогла ему вернуться ко мне.
![Найденыш с погибшей «Цинтии» - _025.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/0/7/4/3/1/207431/1401734362/_025.jpg)
И затем она добавила:
— Преступление отняло у меня моего мальчика, а ваша доброта не только его сохранила, но и сделала незаурядным человеком…
— И к тому же этот скотина Ной Джонс, помимо своей воли, снабдил его состоянием, которому могут позавидовать многие американские богачи! — воскликнул Бредежор.
Все посмотрели на него с удивлением.
— Бесспорно,— продолжал опытный адвокат.— Разве Эрик не унаследовал от своего отца доходы, приносимые нефтяным промыслом «Вандалия»? Разве он не был незаконно их лишен на протяжении двадцати двух лет? И разве не достаточно будет для установления его родства и признания за ним прав наследования простых свидетельских показаний нескольких лиц, знавших его с детства, начиная с присутствующих здесь господина Герсебома и его супруги Катрины и кончая господином Маляриусом и нами? Если Ной Джонс оставил детей, то они юридически ответственны за этот огромный просроченный долг, который, по-видимому, поглотит целиком принадлежащую им долю совместного капитала. Если же у этого негодяя не было детей, то по условиям договора, которые прочел нам господин Дюрьен, Эрик — единственный законный наследник всего состояния. В любом случае он должен иметь в Пенсильвании не менее ста пятидесяти или двухсот тысяч долларов годового дохода!
— Ну и ну! — смеясь, произнес доктор Швариенкрона.— Вот вам и маленький рыбак из Нороэ! Он представляет теперь довольно завидную партию!… Лауреат Географического общества, впервые осуществивший кругосветное полярное плавание, молодой человек, обремененный «скромным» доходом в двести тысяч долларов — такого жениха не так-то легко найти в Стокгольме! Как ты думаешь, Кайса?
При этом шутливом замечании, о жестокости которого ее дядя, конечно, не подозревал, девушка густо покраснела. Именно в ту минуту Кайса говорила себе, что была несколько недальновидна, оттолкнув такого достойного поклонника, и что в дальнейшем нужно будет оказывать ему больше внимания.
А Эрик думал о Ванде. Ее доброта, врожденное изящество и чистосердечие привлекали к ней симпатии всех, кто ее знал. Она и недели еще не провела в Валь-Фере, как госпожа Дюрьен заявила, что даже не представляет себе, как с нею расстанется.
Эрик взялся все уладить. Он уговорил Герсебома и матушку Катрину оставить Ванду во Франции, но с непременным условием, чтобы она ежегодно навещала вместе с ним Нороэ. Ему бы очень хотелось переселить приемного отца со всей семьей в Бретань, и он даже предложил перевезти на берег Брестского рейда деревянный дом, в котором провел свое детство. Но этот план всеобщего переселения был признан практически неосуществимым. Господин Герсебом и матушка Катрина говорили, что на старости лет не так-то легко изменить привычный образ жизни, да и к тому же они не чувствовали бы себя счастливыми в чужой стране, не зная ее языка и нравов. Эрику поневоле пришлось согласиться с их желанием вернуться на родину, и он обеспечил своих приемных родителей таким достатком, какого не могла до сих пор им дать вся их честная трудовая жизнь.