Три фактора любви - Манкевич Елизавета (лучшие книги без регистрации .txt, .fb2) 📗
От размышлений отвлекает жуткий звук, призывающий меня либо уснуть уже наконец, либо сходить на кухню и сделать трехэтажный бутерброд с колбасой и сыром. Голодный желудок молчать не будет, я слишком хорошо его знаю, он не раз позорил меня во время пар своим громким урчанием.
Ныряю в тапочки и тихонько выхожу из комнаты. Времени уже полвторого ночи. И сейчас тот редкий момент, когда в нашей квартире царит тишина. Включаю свет на кухне, заглядываю в холодильник и изучаю ассортимент. Негусто. Вижу кастрюлю с супом, которая стоит уже больше недели. Так всегда. Я готовлю, а Черкасовы не доедают. Потом суп стоит в холодильнике до победного, и мы скидываемся на «цу-е-фа», определяя, кто будет выливать его и вдыхать гнилостный запах плесени. У Арсения холодильник – слабое место: если он по всей квартире может носиться с тряпочкой как законченный педант, то холодильник всегда обходит стороной, и там часто валяется всякая просрочка. Склоняюсь, заглядывая на самую нижнюю полку, и ликую, когда вижу кусочек сыра, батон докторской и… редиску! Хватаю упаковку, проверяя, не галлюцинация ли это. Замечаю на ней стикер с подписью: «Для извращенки, которая ест окрошку зимой. С наихудшими пожеланиями, Диплодок». В этом весь Арсений. Он даже доброе дело без мерзопакостной подковырки сделать не может. Извращенка, значит? Это он еще не знает, что я окрошку на кефире люблю.
Глава 3. Что-то намечается
По утрам не так темно и морозно, хмурые облака сменились солнцем, а через толстый слой снега начал проглядываться асфальт. Зима и правда заканчивается или февраль просто дразнится? Он это дело любит.
Москва необъятна по сравнению с Кимрами – городом, в котором я родилась и жила все восемнадцать лет. В первое время я смотрела на карту метро, и у меня захватывало дух. До сих пор путаюсь в пересадках и не различаю ветки, в особенности голубую и синюю. В метро страшно из-за того, что люди двигаются напролом, без пауз, стопов и тормозов. Не дай бог, ты не сравняешься с их темпом, когда будешь идти к эскалатору. Сразу злые NPC затопчут и разбираться, кто прав, кто виноват, точно не будут.
Я живу на станции метро «Отрадное», это спальный район на серой ветке, почти что конечная. И каково было мое счастье, когда я узнала, что мне не нужно будет ездить на метро до университета. От дома до остановки путь в десять минут, а там я плюхаюсь на восемьсот семидесятый автобус и еду прямиком до «Лосиноостровской». Наташка тоже ездит этим автобусом, только с «Бабушкинской». Иногда мы с ней пересекаемся по утрам, но это случается крайне редко. Наташка совсем не пунктуальная, а я на пары опаздывать боюсь. Зачем мне эти проблемы? Еще слечу со стипендии и придется возвращаться в Кимры, а там… Ничего интересного по сравнению со столицей.
Вожу пальцем по запотевшему окну, сидя в самом хвосте автобуса. Рисую сердечки, сквозь которые смутно проглядываются силуэты суетливых прохожих, укутанных в куртки, пуховики, шубы. У всех физиономии одинаково хмурые. Это потому, что утро бывает добрым только для тех, кто не работает и не учится.
Выхожу на своей остановке и перекидываю рюкзак через плечо. Вроде бы уже студентка, но школьные привычки остались. Не могу таскать учебники и тетради в сумках, спина ноет, а рюкзак самое то. Пусть я и выгляжу с ним как восьмиклассница.
– А я сегодня быстрее тебя приехала, – хвастается Наташа, встречая меня у раздевалки.
– Это надо отметить хот-догами в буфете, – отшучиваюсь я, попутно расстегивая пуховик.
– Они очень калорийные, – морщит нос Моисеева.
– Да ладно тебе, хватит калории считать. Это прием пищи, а не математика.
Разматываю шарф, закрученный в неадекватное количество слоев, и наконец-то чувствую себя человеком. Терпеть не могу зимние шмотки. Скорее бы лето.
– Девчонки, привет. – В раздевалку заходит радостный Волошин.
Даня такой красивый, и сейчас я чувствую, что сильно ему не соответствую.
Мои руки машинально поправляют волосы. Уверена, выгляжу как клуша. А может, и хуже – даже причесаться не успела после того, как шапку сняла.
– Привет, – здороваюсь сипло и откашливаюсь.
– Ну что, в пятницу тусим у тебя? – подмигивает мне Даня, а я опять дар речи теряю.
Прихожу в себя, только когда ловлю недовольный взгляд Наташи. Ой, что сейчас начнется. Она же ко мне в гости миллион раз напрашивалась, а я сочиняла отговорки, потому что квартира не моя и было неловко кого-то звать… С Даней же Вика разговаривала, и все как-то само собой получилось.
– В пятницу? Давайте в пятницу, – улыбаюсь я. Ни руки, ни ноги не слушаются. Конечности онемели, а сердце сбивается с ритма.
– Договорились, принесем чего-нибудь, – говорит Даня, вешая куртку на крючок.
Надо бы и Моисееву позвать, а то совсем неловко получается. Вижу, как она поникла и нахмурилась.
– Ты тоже приглашена, Наташ, я хотела сегодня тебе об этом сказать.
После моих слов лицо Наташи озаряется улыбкой. Опрокидывать Моисееву не хочется. Она моя лучшая университетская подружка. Добрейшей души человек, с которым я все пары могу смеяться без остановки, качая мышцы брюшного пресса. С Наташкой никакие походы в зал не нужны. Иногда с нами в универе тусуется еще и Толик Жилин, но он часто прогуливает. Я не видела его уже месяц. Толя у нас как приглашенная звезда. Приходит на пары эпизодически, рассказывает кучу интересных историй и сплетен, а потом вновь исчезает.
– А Арсений? – вспоминает про Диплодока Наташа.
Она мне все уши про Арсения прожужжала. Видела его один раз в жизни, и то на фотографии. Умудрилась же что-то симпатичное разглядеть. Что именно? Великая загадка человечества. Я считаю, что хронически недовольное лицо априори не может быть привлекательным. Вика хотя бы умеет улыбаться, а этот…
– Арсения выгоним или запрем где-то, чтобы не мешал, – буркаю я.
– А Арсений – это кто? – интересуется Даня, взлохмачивая волосы.
– Дед сварливый и наш сосед по совместительству.
Не хочу о нем говорить. И представлять, что он будет сидеть с нами в пятницу, тоже не хочу. Фу, фу, фу… Черкасов точно меня опозорит.
– Дед? – Волошин приподнимает брови.
– Никакой он не дед, – отмахивается Наташа. – Он наш ровесник и брат-близнец Вики.
– Ого, вы что, втроем живете?
С каждым вопросом Даня удивляется все сильнее и сильнее. Надеюсь, наличие парня в моей квартире его не спугнет.
– Увы, – вздыхаю со вселенским сожалением.
До аудитории мы идем втроем и садимся рядом, когда начинается пара. Недели не прошло, а мой план дает свои плоды. Рядом с Даней я волнуюсь, но с каждой минутой чувствую себя спокойнее. Парень моей мечты сидит так близко, что наши локти почти что соприкасаются! А дальше? Страсть?
Страсть – сильное, доминирующее над другими чувство человека, характеризующееся энтузиазмом или сильным влечением к объекту страсти. Объектами страсти могут быть как люди, так и предметы или идеи.
Прокручиваю в голове вещи и идеи, к которым я питаю страсть. На первом месте однозначно окрошка, а на втором – книги или ночные бутерброды. Кажется, еда и любовные романы сдвинули Даню с пьедестала, но я пока что не могу оценить, насколько сильно меня к нему влечет. Волошин красивый, но то, что я оцениваю его внешность на твердую десятку, не значит, что меня влечет к нему и примагничивает. Нам нужно сблизиться, чтобы перейти к самому сложному пункту трехкомпонентной любви. Кошусь на Волошина, он сосредоточенно слушает преподавателя, подперев обеими руками подбородок. Взгляд скользит от губ – к ресницам и волосам. Поцеловала бы я его прямо сейчас? Нет, у нас же лекция, это было бы странно. Но мне этого хочется, наверное. Нет! Отбрасываю всякие «наверное». Даня мне нравится, значит, и сомнений в том, что я хочу поцеловать его, быть не должно.
– Леся, ты чего так смотришь? – спрашивает Волошин шепотом, медленно поворачивая голову в мою сторону.
