Брачная вендетта госпожи Демидовой (СИ) - Боброва Екатерина Александровна (книги онлайн полностью бесплатно TXT, FB2) 📗
Домовой, на то и домашний дух, чтобы всегда за хозяина быть. Потому им и запрещено давать показания в суде. Их даже на допрос нельзя вызвать, ведь он любыми средствами будет защищать хозяина.
Кажется, я недооценила рвение женихов, желавших во что бы то ни стало не только не жениться на мне, но и вызволить отцов из тюрьмы.
И если я пыталась доказать невиновность осужденных, они пошли иным путем: по-мужски жесткого решив убрать главное препятствие на пути к оправданию — императора. Смело, что и сказать. И безрассудно. Впрочем, в свете последних событий, когда им пытались подбросить запрещенный порошок, не так уж и глупо. Кто-то явно ополчился против Юсуповых, а возможно и Голицыных с Орловыми-Давыдовыми, нацелившись не просто осудить глав родов, а извести рода полностью.
Дело принимало скверный оборот. Если женихи свяжутся с бунтовщиками, их могут арестовать. Нужно поторопиться с поиском доказательств, а то мои усилия могут оказаться бесполезными. Спасу одного — посадят другого. Притом за преступление, которое он реально совершил.
Цареубийцы… Это ж надо же. Даже в голове такое не укладывается. Я передернула плечами, стряхивая липкое ощущение опасности, нависшее над домом.
Граф отбыл после обеда все еще помятый, с бледным от перепоя лицом, но клятвенно обещавший Зинаиде Николаевне, вышедшей его проводить, больше не пить.
— Понимаю, мой друг, мы все очень расстроены, — проговорила она, пожимая его руку. — Мой сын мог оказаться на вашем месте, но не теряйте надежды — все в руках Господа. Мы молимся, и я верю, наши молитвы будут услышаны, и правда восторжествует.
Мне же осталось терпеливо дожидаться вечера, когда дом уляжется ко сну, чтобы вернуться в кабинет князя. Времени на раздумья или отсрочки больше не было. Если я не потороплюсь, эти идиоты натворят таких дел, что даже Господь Бог им не поможет.
Глава 15ч2
Долгожданная тишина наступила, когда я уже искусала себе все губы от нетерпения.
Я бросила вопросительный взгляд на сидящего на моем столике домовом. Тот встрепенулся, исчез на пару мгновений и возник снова, доложив, что путь свободен.
Новость о том, что мне требуется вернуться в кабинет, он встретил без радости. Пришлось поклясться собственной удачей и здоровьем в том, что бильярдная меня не интересует ни в каком качестве.
Прокопий ответил подозрительным взглядом, который вряд ли бы вызвал раскаяние у вора. Посопел сосредоточено. Скривился, словно ему подсунули прокисшую сметану. После сообщил о намерении пересчитать серебро в тайнике поутру. И все-таки дал согласие помочь.
На этот раз взлом прошел как по маслу. Кажется, я набиваю руку. Не сказать, что данный навык был так уж бесполезен. Если дойдет до свадьбы с Орловым-Давыдовым, я могу сбежать из дома, прибиться к какой-нибудь банде и стать первой на Руси магичкой-домушницей. Может, даже известность приобрету… Такую, от которой мой батюшка сон потеряет и проклянет нерадивую дочь.
Я подняла повыше магический огонек, оглядывая в его желто-зеленом свете интерьер кабинета. Вроде все на своих местах. Хотя глупо предполагать, что кто-то еще мог сюда забраться. До решения суда у Юсуповых была масса времени исползать здесь каждый аршин, пытаясь доказать невиновность отца. Только след убитого именно здесь Элима хоронил любые их надежды.
Я не была так уж сильна в оживлении памяти вещей. Мои знания большей частью были теоретическими. С практикой все обстояло сложнее, а с появлением в моей жизни Вильгельмины — каждое пойманное ею проявление дара грозило оставлением меня без еды. Иногда, на пару дней. Она была свята уверена в полезности голодания для смягчения любого упрямства.
Что я знала точно, это то, что допрашивать лучше всего природные материалы. Те, что не были созданы человеком или серьезно изменены им. Потому книги не подходили — природной памяти в них практически не осталось.
Я с сомнением покосилась на перила: лак, покрытие, вырезка. Можно попробовать, но дерево не моя стихия. Мне бы что-то каменное. На полу был уложен дубовый паркет. А вот камин. С камином можно попробовать.
Красавец был сложен из редкого сорта яшмы, который в народе прозвали мясным из-за розово-красного цвета.
Я подошла к нему, провела по полке рукой, снимая пыль с гладкой поверхности яшмы. Вероятнее всего камень привезли из уразовского месторождения. Такой глубокий красный цвет с белыми кварцевыми прожилками, напоминающими мраморность мяса, добывали именно там.
У нас дома была приличная коллекция материалов из Уральского региона, и отец, когда был в хорошем настроении, разрешал нам с Элимом играть с ней.
Не став больше оттягивать, я призвала силу, и яшма отозвалась с недовольством существа, которое разбудили.
Камни проводят свою долгую жизнь в спячке, но сон их чуток, и на сильные события они реагируют, занося их навечно в свою память. Например, на убийство.
— Поможешь мне? — попросила я ласково, с нежностью счищая черное пятнышко копоти на боку камина.
Все были уверены в том, что дар Демидовых заключается в подчинении себе силы камней: твердой, упрямой, словно скорлупа ореха. Но правда была в том, что с камнями в лоб нельзя. Они не боятся боли. Смерти для них нет. Их существование слишком отличается от нашего, человеческого. Мы для них — вьющиеся вокруг мошки.
С камнем можно лишь договориться по хорошему или сломать.
Упрашивать пришлось долго. Это в моей спальне, до появления Вильгельмины, камин болтал по вечерам без умолку, вспоминая по сотому разу, как его добывали, как ломали скалу клиньями, как тяжело дышали рабочие в пыльном карьере, как солнце вставало над горами и золотило гранитные уступы. Он помнил звон кирок, скрип телеги, на которой его везли, и запах мокрой земли после дождя. И какого цвета был рабочий халат на мастере, его шлифовавшем.
Для яшмы я была чужой, незнакомой, еще и недоучкой. Да и не привыкла она разговаривать с теми, кто ее все равно не слышал. Домовой мог бы, если б захотел, но вряд ли ему были интересны рудник, рабочие и процесс шлифовки.
На этот раз Прокопий Прокопьевич мне не мешал, карауля бильярдную, дабы я в нее точно не пробралась. И я работала без его любопытного надзора.
Когда камень согласился показать то, что я от него добивалась, время уже близилось к полуночи.
Я поднялась с пола, глядя, как от камина отделился сверкающий искорками туман, уплотнился в иллюзорную копию кабинета и всмотрелась в нее, затаив дыхание.
Кабинет был пуст, а потом в него вошел Элим, огляделся по сторонам и, не увидев никого, выдвинул лестницу и забрался на второй ярус. Долго искал нужную книгу, а когда нашел, уселся читать.
Я напряженно переводила взгляд с одной двери на другую, ожидая, что вот-вот в одну из них войдет убийца Элима. Но ничего не происходило. Момент, когда фигура дрогнула, из ее рук выпала книга, я просмотрела. Поняла уже, что Элим мертв, когда изображение пошло рваными пятнами. Откат от смерти мальчика ударил по камню, разрушая целостность его памяти.
Когда изображение снова стабилизировалось, в кабинете обнаружились четверо мужчин, дружно поднимающих бокалы.
И все? Я непонимающе нахмурилась, ощущая, как чувство неправильности острым разочарованием сжало горло.
Либо я неправильно работаю с камнем, либо в кабинете никого не было, и Элим убил сам себя.
И я принялась мучить яшму снова и снова, не обращая внимания на усталость, тяжестью повисшей на плечах, на песок в глазах, на дрожь, которая появляется при магическом истощении. Все после. Сейчас мне нужно разобраться.
Увлеклась настолько, что даже Прокопий Прокопьевич потерял терпение, явившись передо мной с недовольным возгласом:
— Ты здесь до первых петухов собралась сидеть?
Он недовольно покачал головой, спрыгнул на пол, обошел меня по кругу, явно проверяю, не прячу ли я где-то столь хранимое им серебро.
Поцокал языком и заявил, морщась: