Системный Друид. Том 4 (СИ) - Ло Оливер (книги без регистрации бесплатно полностью .TXT, .FB2) 📗
Нира слушала, наклонив голову, и кончиками пальцев задумчиво чертила по столешнице невидимую карту.
— Мана зимой меняется и в вашем лесе?
— Плотность падает в верхних слоях. Лей-линии уходят глубже, активность в поверхностных каналах снижается. Деревья с магическими корнями замедляют обмен, но Чёрный Вяз, что практически в центре леса держит стабильную связь — его корни достают до горизонтов, куда мороз не забирается.
Она подняла на меня глаза, и в них мелькнул живой интерес, который ученица друидки тут же убрала обратно за ровным выражением лица.
— У вас есть узловое дерево? — произнесла она не совсем привычное для меня название, но я понял, что она о нашем Сердце леса.
— Есть.
— А места, где мана не замерзает совсем? Зимние очаги?
Под этим эффектом она имела в виду то, насколько мана в лесу, в целом, поддается контролю. Кто бы мог подумать, но оказалось, в этом мире на магию влияют и такие вещи, как погода.
— Несколько. У горячих ключей за восточным гребнем, у водопада, где вход в Подземелье, которое недавно обнаружили авантюристы, что обитают временно в деревне, и в лощине Чёрного Вяза. Там температура маны стабильна круглый год.
Нира прищурилась и провела пальцем по столешнице.
— У нас по-другому, — сказала она после паузы, и голос слегка потеплел. — В Серебряных Ключах зимой мана не уходит вглубь, а наоборот, концентрируется у поверхности, вокруг воды. Лей-линия подогревает родники, звери стягиваются к ключам, и лес живёт плотнее, чем летом. Наставница говорит, что каждый Хранитель учится у своего леса, и двух одинаковых не бывает.
Я посмотрел на неё внимательнее. Девушка говорила о лесе так, как я говорил о Пределе — со спокойным профессиональным знанием, которое нарабатывается годами полевой практики. Для своих лет она знала много, и знания были полевыми, а не книжными. Это было интересно.
— Ирма путешествует часто?
— Постоянно, — Нира качнула головой. — Серебряные Ключи живут и без неё. Там старый медведь шестого ранга и пара грифонов, они держат лес в безопасности не хуже человека. Наставница двигается от одного леса к другому, носит знание с собой, обменивается опытом с другими Хранителями, изучает места, где баланс нарушен. Другая школа и подход.
Я задумался, механически отламывая кусок хлеба от каравая и макая в похлёбку. Торн врос в Предел, как Чёрный Вяз врос корнями в землю. Уйди дед, и Предел потеряет Хранителя, а без Хранителя начнётся медленное угасание связей, держащих экосистему в равновесии. Ирма работала иначе — двигалась, переносила знание с места на место, а лес за её спиной оставался живым, потому что она выстроила систему, способную работать без постоянного присутствия.
Дед стоял на месте, и лес рос вокруг. Ирма ходила, и леса росли и без ее пристального внимания, держась на зверях-помощниках. Хотя я еще слишком мало знаю о Хранителях и магических лесах, чтобы судить об этом наверняка.
— Завтра покажу тебе кое-что на восточном гребне, — сказал я Нире. — Там мана выходит на поверхность через трещины в камне, и вокруг этих трещин растут грибы, каких больше нигде в Пределе нет. Если тебе интересна зимняя экосистема магического леса, начнём оттуда.
Нира кивнула, и уголок её рта дрогнул, намёк на улыбку, который она спрятала, опустив взгляд к миске.
После ужина гости устроились на ночлег. Ирма заняла свободную лежанку в мастерской Торна, Нира расположилась на моей, а я перебросил спальник к очагу. Дед и гостья продолжали тихий разговор за перегородкой, и сквозь тонкие доски долетали слова о Лей-линиях, зимнем сдвиге, Соглашении и давлении де Валлуа с запада.
На крыльце ночной мороз встретил меня тишиной и звёздами, рассыпанными по чёрному небу с щедростью, какой в городах не увидишь. Снег скрипел под ногами, дыхание выходило плотными облаками пара, и Предел стоял вокруг хижины тёмной стеной елей, из которой тянуло хвоей и холодом. Левая ладонь потеплела, откликнувшись на близость леса, и далёкий вяз послал через корни своё негромкое приветствие.
Глава 7
Переход
Мы вышли на рассвете, когда крепкий мороз ещё держал лес в тихих тисках и воздух обжигал горло при каждом вдохе. Ирма проводила нас с крыльца, стоя рядом с Торном, и оба смотрели нам вслед с одинаковым выражением людей, которые поручают важное задание и ждут результата, а вмешиваться не собираются.
Нира шла за мной, держась в трёх шагах позади, и первые полчаса молчала. Тёмная коса пряталась под капюшоном дорожного плаща, плотно затянутая котомка сидела на плечах ровно, сапоги ступали по утоптанному снегу уверенно, без оскальзываний. Двигалась она размеренно, экономя силы, с выносливостью человека, для которого долгие лесные переходы давно перестали быть серьезным испытанием.
Я вёл её по северо-западному маршруту, через ельник, потом вдоль замёрзшего ручья к распадку, откуда открывался выход к скальным выступам. Десятки вылазок за осень и зиму вбили этот маршрут в память до последнего поворота и последнего обледенелого камня на тропе.
Зимний Предел выглядел иначе, чем в тёплые месяцы. Голые кроны берёз и осин пропускали свет до самой земли, лес стал прозрачным, читаемым на сотни метров вглубь. Следы на снегу лежали открыто, и каждое существо, прошедшее здесь за последние сутки, оставляло свою подпись. Я читал их на ходу, отработанным скольжением взгляда по белой поверхности, выхватывая подробности и мгновенно извлекая смысл.
Мелкая аккуратная цепочка лисьих лап тянулась вдоль ручья характерным прямым ходом, когда задняя лапа ступает точно в отпечаток передней. Лиса прошла ночью, двигалась к водопою и задержалась у полыньи, где вода ещё журчала под тонким ледяным козырьком.
Широкий парный след кабана вёл вдоль склона к зарослям молодого орешника на юго-востоке, глубокие выемки копыт продавили плотный снег до самой земли.
Выше по склону, на стволе старой сосны, четыре параллельных борозды от медвежьих когтей темнели на высоте моего плеча, потемневшие от смолы, оставленные ещё до заморозков, когда зверь метил территорию перед залеганием в берлогу.
Каждый след рассказывал историю, и я собирал эти истории на ходу, укладывая в общую карту Предела, которая жила в голове и обновлялась с каждой вылазкой.
Нира замечала другое, и первое доказательство этому я получил через полчаса пути, когда она сделала остановку у высокой ели на краю тропы. Молча сошла с утоптанной дорожки, приложила правую ладонь к стволу и закрыла глаза. Постояла секунд десять, может, пятнадцать, убрала руку и вернулась.
Я ничего не спросил и двинулся дальше. Вторая остановка случилась через четверть часа, у группы молодых берёз на краю прогалины. Та же последовательность, ладонь на кору, закрытые глаза, пауза. Здесь она задержалась секунд на двадцать и перед тем как убрать руку, чуть нахмурилась, складка между бровями задержалась на пару мгновений, прежде чем разгладиться.
Я снова ждал молча. Мой темп движения по лесу отличался, быстрый и сосредоточенный на чтении следов, на оценке обстановки, постоянном контроле периферии зрения, и каждая остановка выбивала из этого ритма. Тело хотело двигаться, мышцы требовали определённой скорости, и необходимость замирать на месте каждые пятнадцать минут ощущалась торможением на полном ходу.
Третья остановка расставила всё по местам, и произошла она у старого вяза на краю оврага. Нира положила обе ладони на ствол и стояла так почти полминуты, а я следил со стороны и здесь впервые увидел то, что пропустил раньше. Едва заметные серебристые прожилки на её запястьях слегка засветились при контакте с корой. Рисунок отличался от моего, он был ветвистым, разбегался от ладони вверх по предплечью мелкой сетью и больше напоминал капиллярную систему листа, чем корневую структуру, проросшую в моих каналах.
Она убрала руки, открыла глаза и кивнула сама себе с видом человека, получившего ответ на давно заданный вопрос.
Смысл её остановок стал мне теперь ясен. Каждое касание дерева было осмотром, сбором информации, пальпацией, если пользоваться медицинской аналогией. Её способ чтения леса проходил через прямой контакт с древесиной, через каналы маны, пронизывающие живую ткань, и каждое прикосновение давало ей данные, которые мои глаза и Система получить были бессильны.
