Цвет любви - рыжий! (СИ) - "Наранга" (мир книг TXT, FB2) 📗
И вот, когда они уже были почти готовы тронуться в путь, на краю улицы вновь появилась Василиса. Она остановилась в отдалении и долго смотрела на них. Казалось, она просто ждала. Потом, не спеша, развернулась и пошла в сторону своего дома.
Алиса вдруг ощутила неудержимый порыв. Не думая о последствиях, не глядя на Любаву, она рванулась с места и побежала за ткачихой судеб.
– Тетя Ася! Подождите!
Удивительно, но Любава не окликнула ее и не попыталась остановить. Она лишь проводила внучку взглядом, полным тревоги, и прошептала какие-то слова: то ли молитвы, то ли заговора, то ли просто сказала что-то сама себе.
Алиса, запыхавшись, подбежала к высокому, со стрельчатыми окнами, дому Василисы. Дверь была приоткрыта. Девушка робко вошла внутрь.
Покои ткачихи оказались не такими, как ожидала Алиса. Это была одна большая комната, но пространство в ней обманывало взгляд: оно словно растягивалось вглубь и вширь, а если сделаешь пару шагов - растягивалось еще дальше. Не зная, как поступить, Алиса пошла по наитию, доверяя своему чутью.
В прохладной глубине дома отчетливо пахло старым деревом, сухими травами и чем-то еще – то ли пылью веков, то ли красками. Повсюду стояли ткацкие станки – и вроде как современные, и старые, и даже архаичные. А какие-то, пожалуй, больше походили на орудия пыток (Алиса не очень себе представляла все разнообразие ткацких станков, но едва ли они должны выглядеть настолько… угрожающими).
На многие из них были натянуты полотна, а на некоторые словно бы кожа… Хотя разве кожу - ткут? И Алисе показалось, что узоры на них шевелятся, переливаются.
Вот тебе и «сделала себе ткацкий станок». Или Любава говорила о каком-то одном, конкретном? Может быть, здесь их для того столько, чтобы помешать непрошенному гостю найти нужный?
Хо-хо, непрошеный гость в доме Василисы… Это кто бы, интересно, осмелился? Какой-нибудь залетный дракон? Алиса хмыкнула про себя и решила, что дракону тоже стоило бы хорошенько подумать прежде, чем связываться с судьбой.
Стены вокруг были увешаны готовыми гобеленами. И как только Алиса начала к ним присматриваться, стен сразу оказалось как-то слишком много для одной, пусть даже огромной, комнаты. Куда же попала Алиса? В картинную галерею? На выставку ковров?
На одних гобеленах были вытканы знакомые пейзажи – река, лес, деревня – но в странных, искаженных ракурсах. На других – существа, которых она видела или о которых слышала: злотницы, шушунчики, и даже саркас, извивающийся в черной грязи. Были и совершенно незнакомые образы – города из света и тени, летающие острова, лики невероятных существ, вроде бы человеческие, но несущие в себе отпечаток безмерной силы и печали – возможно, это давно умершие боги?
В стороне, в открытом массивном сундуке, лежали клубки ниток всех цветов радуги, и некоторые из них светились изнутри собственным, призрачным светом. А вон и еще один сундук… И еще один… Да можно заблудиться среди этих сундуков!
Алиса попыталась применить свой первый прием истинного зрения, «сдвинуть невидимое покрывало», но тут же у нее в глазах зарябило и все поплыло, начало выкручиваться, стаскивая разум – в безумие. Она немедленно оставила эти попытки и увидела Василису. Тетя Ася стояла у одного из станков, ее тонкие пальцы перебирали темную, почти черную нить.
– Ну вот, – произнесла она, не поворачиваясь. – Все-таки пришла.
– Я… я не за помощью, – поспешно начала Алиса, вспомнив предупреждения бабушки. – Просто… вы звали.
– Я всегда зову, когда зовется, – ответила Василиса и, наконец, повернулась к ней. Ее лицо было спокойным. – Ты идешь за ним.
Это было не вопрос, а утверждение. Алиса кивнула.
– И боишься. И правильно боишься. Ноша не по плечу.
Снова кивок. Алиса вся обратилась во внимание, но при этом была готова в любой момент сорваться и бежать куда глаза глядят.
Василиса подошла к стене, сняла небольшой, размером с ладонь, кусок ткани. Этот лоскут нес на себе сложный узор, сотканный переплетением серых, зеленых и коричневых нитей, с редким вкраплением красного, желтого и, в паре мест - голубого. Смысл рисунка не угадывался. И это не орнамент, нет повторяющихся фрагментов. Это выглядело как бессмысленное наслоение… Да это же карта леса! Вдруг узрела Алиса. Или не совсем леса… Но карта, точно, карта! Или не совсем карта…
– Держи, – ткачиха протянула ей лоскут. – Не оберег, не волшебство, а так... Баловство тетушки. Поглядывай на него и помни: лес любит слушать, а не кричать. Стоять, а не бежать. Иногда, чтобы найти дорогу, нужно сначала потерять ее. И не забывай – то, что кажется ловушкой, может быть дверью, а не только наоборот. То, что кажется концом – может стать началом.
Алиса взяла карту. Та была шершавой на ощупь, как самая грубая ткань.
– Спасибо, – прошептала она. И, решившись, спросила: – А вы… вы ничего не попросите взамен? Частичку души? Память? Обещание?
30
Вопреки ожиданиям Алисы, Любава не повела их окольной тропой, вдоль опушки Ближнего леса. Вместо этого она решительно направилась к стене подсолнухов, что высились за околицей подобно тыну.
Этот край деревни чуть возвышалась над полем, так что отсюда было видно далеко. Казалось, до бесконечности впереди разлилось золотое море. Огромные цветы, тяжелые от семян, стояли недвижно. Их темные сердцевины казались множеством слепых глаз, устремленных в небо. Алиса невольно замедлила шаг, ощущая на себе безмолвное внимание. На этот раз что-то изменилось. Она не чувствовала подобного раньше, когда проходила через это поле.
«Они спали… – поняла Алиса. – Все это время спали. Даже когда бабка-манок обманом пыталась меня утопить. А теперь проснулись. Что же их разбудило?»
– Не бойся, – сказала Любава, будто угадав ее мысли. – Это наши друзья.
Она спустилась с возвышенного места и подошла вплотную к стеблям, толстым, как молодые деревца. Склонила один из них к себе и, возложив ладонь прямо на середку, на зреющие семечки, что-то прошептала. Шепот разбежался по полю шелестом сухих листьев, жужжанием пчел, негромким перезвоном – то ли звуком, рождающим ветер, то ли ветром, рождающим звук.
И случилось чудо! Желтоголовые гиганты зашевелились и, с мягким шорохом, похожим на вздох, раздвинулись, образуя узкий проход – тропу, ведущую на северо-восток.
– Так короче, – пояснила Любава. – И безопаснее. Ни одна недобрая сущность не преодолеет это поле, не будучи приглашенной, не получив сперва позволения. А позволения не будет!
С этими словами она ступила на тропу. Алиса, чуть помедлив, последовала за ней.
Они шли по узкой тропинке, а по обе стороны от них вздымались желтоволосые великаны, намного выше человеческого роста. Их шляпки почти смыкались над головой Алисы, создавая иллюзию тоннеля. Воздух в этом тоннеле был сладковатым и пыльным, он пах (или это лишь казалось Алисе?) жареными семечками, нагретой землей и чем-то еще – возможно, древней силой.
Золотистый свет, пробиваясь сквозь заросли, дробился на тысячи лучей. Множество пылинок, поначалу замерших в неподвижном воздухе, бросалось в пляс от движений бабушки и внучки. Стояла оглушительная тишина, нарушаемая только их шагами и громким стуком собственного сердца в ушах Алисы.
Довольно быстро она заметила, что приходится приложить немало усилий к тому, чтобы мельтешение света не сводило с ума. Возможно, это одна из форм защиты? Причина, по которой враждебно настроенным существам не удается преодолеть поле? Но она-то не враждебно настроена! Зачем ее-то мучить?!
Алиса сообразила, что намного легче идти, если не сводить глаз с бабушкиной спины. Лишь иногда осмеливалась она метнуть взгляд вперед по направлению движения или оглянуться. За спиной подсолнухи моментально смыкались и тропа исчезала.
То и дело ей казалось, что впереди, вдалеке, по ходу движения, что-то мелькает. Какой-то силуэт, темный и невысокий. Она напрягала зрение, пытаясь разглядеть, но тщетно – видение ускользало, как мираж. Это встревожило Алису. Она даже хотела предупредить Любу, но решила, что уж та-то сама видит, что перед нею. А, может быть, там и нет ничего? Играет светотень с ее уставшими глазами и разумом?
