Жрец Хаоса. Книга ХII (СИ) - Борзых М. (бесплатные онлайн книги читаем полные .TXT, .FB2) 📗
Порты Херсонеса, Ольвии и Керчи были хорошо защищены льдами. Проклятие оледенения, наложенное троицей Черников-Угарова-Каюмова, работало безотказно: ни один вражеский корабль не мог подойти к русским берегам ближе чем на десять километров, не рискуя быть раздавленным ледяными полями. Свои же суда частью были выведены в Новороссийск и Сухум, а самые старые и побитые жизнью корабли остались близ Крыма, изображать внезапность оледенения. Торговых судов, попавших в ледяной капкан, было гораздо больше. Тут уж по желанию команды эвакуировали на берег. Кто-то оставался охранять груз.
О появлении в территориальных водах Российской империи «гуманитарного конвоя» ему сообщили заранее. Ещё из Констанцы пришла депеша: просили не препятствовать работе эвакуационных команд и архимагов, разбивающих льды и вызволяющих из плена европейские корабли. Якобы там скопилось множество судов, заблокированных ещё с начала проклятия, и теперь, когда появилась возможность их освободить, европейские державы решили действовать.
Великий князь криво усмехнулся, вспоминая эту депешу. Гуманитарный конвой. Эвакуационные команды. Как будто он вчера родился и не знает, чем пахнут такие «гуманитарные миссии». С момента получения депеши войска были поставлены что называется в ружьё.
В конвой вошло по самым скоромным прикидкам порядка сорока кораблей. Что удивительно, лёд действительно не нарастал при появлении этой флотилии. Магический фон фиксировал, что проклятие оледенения реагировало на корабли, но не агрессивно, а скорее нейтрально. А это значило только одно: ни османов, ни австро-венгров, ни альбионцев на кораблях в чистом виде не было. А если и были, то в совершенно незначительных количествах, как представители разбавленных этнических групп, чья кровь не активировала защитные механизмы.
«Хитро, — подумал Великий князь. — Очень хитро. Набрали команды из греков, болгар, сербов, бог знает кого ещё и плывут себе под флагами Красного Креста, миротворцы хреновы».
И ведь они действительно выполняли свою задачу, взрывали лёд, удерживали протоки для прохода кораблей на чистую воду, постепенно освобождая из плена торговые корабли. Всю ночь гарнизоны ждали нападения, но европейцы дисциплинировано занимались своими делами. К утру и вовсе прислали официальное письмо, в котором уведомили, что архимаги изволили отдыхать от трудов тяжких и потому разблокировка судов временно будет производится артиллерией. Европейская коалиция просила не считать сие актом враждебности. Всё честь по чести.
В какой-то момент Дмитрию Михайловичу показалось, что он уснул и видит некий сон. Ну не бывает так. Европейские корабли уже чуть ли не у берега ломали лёд. Грохот стоял такой, что собеседники не слышали друг друга в одной комнате. Но и к такому можно привыкнуть.
Момент, когда всё изменилось, Великий князь почувствовал своей задницей. Когда под тобой вздрагивает вся Херсонесская древняя крепость, трудно не заметить.
Он рванул к окну, чтобы увидеть, как прикрываясь ближайшими к берегу торговыми кораблями, «миротворцы» принялись обстреливать укрепления порта, бухты и крепости, что защищала их.
«Вот теперь узнаю соседушек! Шакальё!»
Если пошла артподготовка, то значит попробуют высадиться и взять крепость штурмом. А этого позволять никак нельзя. На этот случай у Михаила Дмитриевича был сюрпризец припасен, и пора было его подарить. Не архимагического размера, но всё же.
Далеко не всегда русским приходилось воевать под прикрытием архимагов. Чаще всего воевали духом. Тем самым, про который говорят «русский дух», но никто толком не может объяснить, что это такое. А он, Великий князь, знал. Это когда нет резервов, минимум магов и артиллерии, а ты всё равно стоишь под огнём. Потому что некуда отступать. Потому что за спиной — дом.
Великий князь сменил ипостась на феникса и рванул к магам земли, собранным со всех подразделений. Пора было им выйти на сцену.
Пётр Ильич Черников, ректор столичной академии магии и архимаг проклятий, уже собирался домой, когда сработавшая сигнализация в одной из лабораторий испытательного полигона внесла в его планы существенные коррективы.
Стрелки часов совсем недавно перевалили за полночь. Луна уже прошла зенит и клонилась к западу, бросая длинные тени на пустынные коридоры академии. Тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивают магические светильники в простенках. Все студенты должны были давным-давно спать, а потому подобное явно не могло быть запланированным занятием.
Черников флегматично смотрел на ряд сигнальных кристаллов, из которых лишь один тревожно пульсировал алым. Лаборатория номер семнадцать. Сектор экспериментальной алхимии. Уровень разрушений — повышенный.
— И что там могло случиться в такое время? — пробормотал он, выходя в собственную приёмную.
Его верный секретарь, несмотря на поздний час, был на месте. Ректор знал, что тот ночует в маленькой комнатке при приёмной, когда дел наваливается много. Сейчас, в разгар военного времени, дел было всегда много.
— Что у нас с лабораторией семнадцать? Был ли запрос на её использование официально оформлен?
— Одну минуту, — ответил секретарь. — Так… да. Лаборатория закреплена с разрешения куратора Капелькина для двух студентов первого курса Усольцева и Урусова с восьми вечера. Цель: Экспериментальные исследования алхимических образцов.
Пётр Ильич выругался. Негромко, но со вкусом. Прикинул, что с учётом того, что Капелькина срочно выдернули туда же, откуда недавно вернулся сам Черников, с этим вопросом разбираться придётся всё равно ему. И если уж на то пошло, разбираться нужно по горячим следам, пока студенты не натворили ещё чего-нибудь.
— Пусть охрана приведёт ко мне на Урусова и Усольцева, — распорядился он. — И да, будь добр сварить мне кофе. Похоже, рабочая ночь медленно перетечёт у нас в рабочее утро.
— Не в первой, Пётр Ильич, — сдержанно улыбнулся секретарь, передал по телефону указания охране и отправился на небольшую кухню выполнять задание шефа.
Черников едва успел выпить кофе, когда охрана доставила нарушителей спокойствия.
Вид у обоих студентов был… специфический. Словно они сделали величайшее открытие, но не знали, стоило ли делиться им с миром. Но при этом казалось, что открытие они совершили как минимум в бою с другими такими же студентами.
Усольцев, бледный, с взлохмаченными волосами, стоял чуть позади, постоянно оглядываясь на дверь, будто ожидая погони. На его лабораторном фартуке виднелись тёмные пятна — то ли реагенты, то ли что-то похуже. Щека его была расцарапана.
Урусов же, напротив, держался увереннее, но и его вид оставлял желать лучшего. Фартук был изодран, на груди темнели следы копоти, рыжие волосы стояли дыбом, а ворот рубашки был разорван. Но при этом глаза его горели каким-то звериным огнём, а на губах блуждала полубезумная улыбка человека, который только что понял нечто важное.
— Вот это я понимаю — научный подход, — сухо заметил Черников. — В порошок лабораторию, себя в кровь. Творческий порыв в действии.
Оба студента синхронно опустили взгляды.
Отпустив охрану взмахом руки, Черников откинулся в кресле и уставился на двух первокурсников.
— Ну-с, господа хорошие, — сказал он, складывая руки на груди. — Чем порадуете? Рассказывайте. И попробуйте только соврать — я, между прочим, архимаг проклятий. Узор на полу, — он кивнул в сторону едва заметного свечения, — подтверждает каждое слово. Так что или правду, или ваши проблемы станут гораздо серьёзнее.
Оба студента мялись, переглядываясь. Усольцев выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю. Урусов же, как всё-таки более решительная личность — оборотень, что с него взять, — вышел вперёд и, вздохнув, начал сдаваться:
— Пётр Ильич, студенты Урусов и Усольцев с разрешения куратора Капелькина занимались экспериментами, анализом образцов, полученных от княжны Угаровой.
— И что изучали?
— Образец некоего тонизирующего отвара, — ответил Урусов. — Название неизвестно. Состав… мы вроде бы определили, но вот действие… вызывало вопросы.
