Красная улица (Повесть) - Кава Виктор Иванович (первая книга .txt) 📗
Спиридон оглянулся, почувствовав на затылке чей-то взгляд. Павел Осипович неслышно подошел, его лицо, глаза потеплели от нежности.
— Поди сюда, есть дело, — позвал он Спиридона.
Они присели на траву.
— Понимаешь, нам сообщили, что где-то дней через пять еще одна группа будет на свободе. Так вот, Доле он даст знать, где встречать эту группу… Как назло, Ваня с диверсионной группой пошел под Ковель, твой Сашко в Торчине… Может, кого-нибудь посоветуешь? Кто из ваших еще бывал у Доли?
— Только мы трое. Да разве мне тяжело?..
— Даже не заикайся, — перебил его Каспрук.
— Я только в том случае зайду к Доле, когда удостоверюсь, что там нет ни «друга», ни засады…
— Гм-гм. — Каспрук встал, начал прохаживаться. — Ладно, если чего-нибудь другого не придумаем, ты пойдешь…
Вечером Спиридон забежал попрощаться с Аленкой. Малышка уже лежала в зыбке, привязанной между двумя соснами. Вера Александровна качала ее.
Спиридон тихонько погладил белокурые волосы. Девочка открыла голубые глазки. Спиридон низко наклонился к ней:
— Ты не забудешь меня, Аленка? Будешь вспоминать после войны?
Вера Александровна замахала на него руками:
— Какая тебя муха укусила? Ты что запел за упокой?
Спиридон извиняюще улыбнулся…
В Луцк Спиридон пробрался без приключений. Прячась в развалинах соседнего дома, выследил, что у Доли нет никого, и только тогда зашел. Дядя Антон сказал, что пленных выведут в лесок, к развилке дорог на Ковель и Владимир-Волынский завтра к вечеру.
У Спиридона было свободное время — целые сутки.
— Ложись-ка ты, малый, да поспи, — предложил Доля. — Устал, небось, натрудил ноги.
Спиридон отрицательно мотнул головой. Ему до того захотелось домой! Даже в груди заныло.
— Я домой смотаюсь.
Доля щелкнул языком:
— Только в одну сторону двадцать пять верст топать…
Спиридон махнул рукой.
«ЗА РОДИНУ, КРАЙ МОЙ РОДНОЙ…»
А мать как будто знала, что Спиридон придет, вышла к воротам:
— Хоть недельку дома побудешь? Мы так по тебе соскучились, так соскучились!.. Я курочку зарежу…
Спиридон опустил голову:
— До завтра, мама. Простите.
Мать украдкой вытерла глаза.
Уже затемно из фольварка пришел отец. Подал руку, спросил:
— Ну, как там, порядок? Бьете иродов?
— Бьем!
— Ну и слава богу, как говорит наша мать.
Уселся на табуретку и стал чинить чужую обувь. Время от времени поглядывал на Спиридона. Соскучился, но вида не подает.
…На следующий день мать, как ни отговаривал ее Спиридон, пошла провожать его.
Семенила по дорожке — маленькая, худенькая, в отцовом зипуне — заплата на заплате, в домотканой крашеной юбке, истоптанных башмаках… И все время оборачивалась к сыну — то что-нибудь скажет, то просто посмотрит и улыбнется… А когда дорожка стала шире, Спиридон поравнялся с матерью и тихо пообещал:
— Закончится война — куплю вам платок шалевый, городские ботинки и платье…
— Ни к чему мне, сынок, платья, — мать махнула шершавой рукой, потемневшая кожа на ней потрескалась. — Были бы вы все живы-здоровы, — она прижалась к его плечу. — Сыночек! Хоть и тяжела у тебя служба, хлопотная, но ты все же заглядывай домой…
Когда прощались, она судорожно обхватила голову сына.
— Вы, мама, возвращайтесь, не стойте, — попросил Спиридон.
Сколько Спиридон ни оглядывался, она все стояла, спрятавшись за редкий куст…
И пока шел к развилке, пока сидел там в ожидании освобожденных пленных, у него перед глазами стояла мать…
Вот и пленных ведет связной от Доли. Среди них выделяется высокий мужчина в коротком рваном пальто.
— Максим! — бросился навстречу Спиридон.
Мужчина охнул, широко расставил руки, пошел, хромая, вперед:
— Спиридон! Братуха!
Они обнялись, пленные обступили их, улыбались отвыкшими от улыбок губами.
Не прошли и ста метров, как Спиридон стукнул себя по лбу:
— Вот голова! Партизаны Лисюки просили меня посмотреть, как там их дом в Луцке. Вы подождите меня здесь. Ну, а вдруг… что-нибудь случится, я сейчас вам расскажу, как добраться до Хорохорина. Там наша квартира…
— Ну, братуха, это уж, извини, дамские штучки, — попытался остановить его Максим. — Если цела их хижина так цела, а сгорела так сгорела. Зачем смотреть?
— Я обещал. По дороге, Максим, мне все-все расскажешь. Ладно?
— Ну ладно… Только побыстрее возвращайся.
По рассказанным Лисюками приметам быстро отыскал их дом. Цел. Вот обрадуются Лисюки! Правда, в нем живут немцы, загадили… Спиридон почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Но пока обернулся, человек, который на него глядел, исчез. Тревога холодком коснулась груди. Торопливо пошел…
Как только миновал рынок, позади него скрипнули тормоза.
![Красная улица<br />(Повесть) - i_013.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/5/1/7/0/2/651702/1563594830/i_013.jpg)
Не успел обернуться, как сильные руки схватили его и втолкнули в машину.
Спиридон посмотрел налево, посмотрел направо и открыл рот, чтобы произнести жалостливые слова: «Дяденьки, за что же вы меня?.. Я не вер, ничего на рынке не украл. Обыщите, если не верите…» Но так ничего и не сказал: его крепко держали за руки два дюжих гестаповца… И среди них «друг» Данилы Доли.
Машина остановилась возле большого мрачного строения. Здесь при польских панах помещался женский монастырь, а теперь немцы превратили его в тюрьму. Спиридона втолкнули в пустую камеру.
Не успел он прийти в себя, как в камеру быстрыми пружинистыми шагами вошел невысокий человек в сером костюме.
— Ну, здравствуй, Старик, — сказал он бодрым, почти дружеским голосом и посмотрел на Спиридона серыми, какими-то пустыми глазами, которые так не соответствовали его голосу.
— Какой я?.. — начал было Спиридон.
— Знаю, знаю, — перебил его человек. — Глупую кличку дали тебе партизаны. Давай вернемся к твоему настоящему имени и фамилии. Договорились? Не называть же мне, пожилому человеку, мальчишку Стариком?.. Куры засмеют…
Спиридон понимал, что нельзя молчать, надо возмутиться, отрицать… Но сероглазый с такой напористой уверенностью говорил все это, что Спиридон как-то смешался, чего с ним никогда не было.
— Вижу, ты еще не пришел в себя. Ну что поделаешь? Не было у нас времени писать тебе приглашения… Да ты и не явился бы… Не правда ли?.. Ну, если не можешь так сразу вспомнить собственную фамилию, — это не так уж важно, мы ее знаем, — может, ты ответишь на более простые вопросы. От кого ты — от Макса? От Бринского? От Насекина?
«Не знаешь ты, гад, ничего, кроме моей клички… Наугад называешь командиров партизанских отрядов», От этой мысли Спиридон немного приободрился.
— Вы что-то такое, дяденька, говорите, что я ни рожна не пойму, — подал голос Спиридон. — Какой Макс? Какой Бранчук?.. Сирота я. Хожу из села в село и пасу чужой скот.
Сероглазый прищурился:
— Ну, язык у тебя длинный. Это хорошо… — Он вплотную подошел к Спиридону. Глаза, как буравчики, просверливают насквозь. В груди у Спиридона похолодело. — Давай начистую поговорим. Куда ты попал — тебе известно. За что — тоже знаешь. Так будешь сам говорить или тебе «помочь»?
— Дяденька, — плаксивым голосом сказал он, — вот вам крест — не лгу…
— Ну, что ж, пеняй на себя. Я пойду пока поужинаю, а тебя тоже угостят «ужином». Жди, если в течение десяти минут не передумаешь…
Десять минут… Всего десять минут ему осталось до того ужасного, о чем даже рассказывать не хотели те, которым чудом удалось вырваться из гестапо… Сказать, что от тебя требуют, — и ничего этого не будет…
Они деловито вошли в камеру. Двое в черных брюках и синих майках, с окурками в зубах. Спиридон не разглядел их лиц — зато разглядел руки. Толстые, могучие — только дуги гнуть такими руками…