Кандидат наук (Повесть, отчасти сатирическая) - Троепольский Гавриил Николаевич (книги без регистрации txt) 📗
— По-моему, надо бы вопросы и по сельскому хозяйству и про бога. Увязать надо.
Кто его знает, что скрывалось под этим предложением! У Ивана Григорьевича никогда не угадаешь.
— Увязать! — поддержала его публика единодушно.
— Пожалуйста! — согласился Карлюк, уже изрядно взмокший от первых вопросов.
— Не-ет, — возразил Пал Палыч всем сразу. — Сперва надо выяснить про Мелкурию. Почему она так? Мало ли что она планида! А почему одной стороной? И мне желательно знать. Может, он, бог-то, на той стороне, товарищ депутат.
— Не депутат, а кандидат наук, — поправил его Иван Григорьевич Кузин.
— Ну и что ж из этого? — возражал все-таки Пал Палыч. — А про Мелкурию выяснить надо все равно. Мы только первый год получили по два кило хлеба. Теперь и про Мелкурию интерес есть узнать. Выяснить обязательно.
— Наукой не установлено, — сказал Карп Степаныч, чтобы отвязаться от назойливого водовоза.
Почему — неизвестно, но легкие смешки запорхали в зале из угла в угол. Зал загудел.
— Тише, тише, товарищи! — остановил Василий Сергеевич Боев. — Не волнуйтесь! Выясним. Для ответа имеет слово ученик девятого класса Костров Виталий. Давай, Виталий!
— А я тут при чем? — смущенно спросил юноша из третьего ряда.
— Ну, не скромничай. Выручай, — уговаривал Боев и улыбался.
Виталий вышел. Стал около стены. Заложил руки назад и ломающимся баском объяснил коротко:
— Меркурий делает оборот вокруг своей оси за восемьдесят восемь суток. За такое же время он вращается и вокруг Солнца. Поэтому Солнце освещает всегда только одну сторону. — Виталий решил, что это не очень понятно. Он взял у ближайшего мальчика (из тех, что торчали всегда около сцены) кепку за пуговку и, обведя ее вокруг лампочки, показал, как при вращении Меркурия освещена одна сторона. — Вот! — заключил он.
— Ясно? — спросил у публики Василий Сергеевич.
— Ясно! — откликнулся дружный хор голосов.
— Так. Переходим к следующим вопросам. Кто имеет слово?
— А ну-ка, дай мне слово, Василий Сергеевич, — попросил Иван Григорьевич Кузин.
Почему-то все переглянулись, и многие улыбнулись. Все знали спокойствие и хитрецу кладовщика.
— Что ж, товарищи, у меня вопрос простой, — начал Иван Григорьевич. — Раз вы специалист по сельскому хозяйству, то и вопрос мой будет насчет сельского хозяйства. Он и к богу касается, поскольку, как говорит легенда, бог создавал все самолично. Ну-с… Возьмем, товарищи, обыкновенную овцу. Можно?
— Пожалуйста! — сказал в изнеможении Карп Степаныч.
— Ну-с… У моей старой овцы в верхней челюсти остались только два резца. А сколько у нее бывает резцов в верхней челюсти — не знаю. — Иван Григорьевич сел, захватив клин бородки в горсть, и стал ждать ответа.
С Карпа Степаныча повалил пот ручьями. Он то улыбался, то становился серьезным, выражение его лица менялось ежесекундно. Все увидели замешательство кандидата, и все ждали: что-то он скажет на вопрос Кузина?
И Карп Степаныч пошел напролом, наугад, догадавшись, что хуже того, что было, уже не может быть.
— Шесть или восемь — не помню, но обязательно четное число.
Громкий хохот встряхнул здание клуба так, что задребезжало стекло за сценой. Карп Степаныч сел. Платок, которым он вытирал лицо, стал совсем мокрым, поэтому наш кандидат вытирался просто рукавом. Было очень похоже, что он уже ровным счетом ничего не соображал. А зал хохотал.
Почем было знать Карпу Степанычу, что у овцы в верхней челюсти не бывает резцов совсем, от рождения! Конечно, тут и не особенно сложно, если знать. Но вся беда-то в том, что он этого не знал. Да и не мог знать. Он ведь окончил в институте полеводческое отделение. Это вполне понятно — у нас готовят агрономов очень узкой специальности. Поясним более точно. Бывает агроном-полевод — он не знает ничего о животноводстве. Бывает зоотехник — этот мало соображает по полеводству. Бывает просто садовод или просто овощевод — эти еще «уже». И так далее. Вполне возможно, будут специалисты такого профиля: гусятник (только по гусиному вопросу), овчатник, курятник, а в овощеводстве — чесночник, огуречник, тыквенник и тому подобное. Ведь случается порой — соберутся такие специалисты в колхозную бригаду и ну требовать, ну трясти душу бригадира. И главное, требуют, чтобы бригадир комплексной бригады знал все: и полеводство, и животноводство, и садоводство, и овощеводство — все, все!..
Но смеялись тогда здорово. Конечно, такого беспорядка Василий Сергеевич Боев допустить не мог. Хотя и смеялся сам. Он позвонил карандашом о графин и остановил всех такими словами:
— Товарищи! Где вы находитесь? Вы находитесь в клубе. Надо культурно. Так нельзя.
И все успокоились. Тогда Пал Палыч спросил:
— Значит, ты, товарищ, — кандидат?
— Да, — жалобно ответил Карп Степаныч.
— Раз ты, товарищ, не в курсе, то так и должон сказать: я, мол, пока не агроном, а только кандидат, — поучал уже его Пал Палыч.
— Кандидат — это больше, — пробовал возразить Карп Степаныч.
Куда там! Разве Пал Палычу возразишь? Он тут же пояснил:
— Мало ли что больше. Ну, хуже, значит. У нас вот есть настоящий агроном — теперь он председателем колхоза, Филипп Иванович Егоров. Так того сразу видать — агроном, а не какой-нибудь там кандидат.
Карп Степаныч привстал. Потом присел. Потом еще раз привстал, а сесть уже не смог. Он только и спросил тихо, убитым голосом, выдавленным из пересохшего горла:
— Егоров? У вас? Председателем?
— Да. Егоров, — ответил Василий Сергеевич.
Карп Степаныч пошел со сцены. Он быстро зашагал к выходу, ни на кого не глядя. Зал молчал. Карп Степаныч мысленно повторял про себя одно только слово: «Восстановили! Восстановили!»
Он немедленно потребовал в письменном виде, чтобы его отвезли на станцию.
Но машину подали только ранним утром. А когда автомобиль отъезжал от квартиры, двое бежали за ним, махали руками и какими-то круглыми предметами. Встречные колхозники, идущие на работу, делали шоферу знаки, показывая назад. Он остановился и увидел: позади бежали старик, Кузин Иван Григорьевич, и мальчик. Они кричали:
— Макитры-ы! Макитры-ы! Макитры забыли-и!
Как только Карп Степаныч услышал эти крики, он приказал:
— Немедленно вперед!
И остались макитры колхозу на память.
Теперь Иван Григорьевич показывает их приезжим в говорит:
— От кандидата остались. Макитры-то научные!
Иногда приезжий спросит:
— Ну, как он из себя-то, кандидат-то?
Иван Григорьевич отвечает коротко:
— Представительный!.. — И махнет рукой: дескать, не нашего ума дело обсуждать человека ученой степени.
Так-то вот и окунулся Карп Степаныч в гущу жизни, Не жизнь, а одно переживание.
В район он не заезжал, а прямо на станцию.
Точно не знаем, но в Общество по распространению знаний Карпа Степаныча, кажется, не приняли. Не сумели и там оценить человека.
Глава восемнадцатая
ПОТРЯСЕНИЕ МОЗГОВ
![Кандидат наук<br />(Повесть, отчасти сатирическая) - i_019.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/2/6/0/3/6/626036/1538237863/i_019.jpg)
Не будем заниматься описанием того, как Карлюк о супругой ехали домой, как они доехали, как переживали. Важно одно: земля закачалась под ногами Карпа Степаныча. Пока он сидел в вагоне, или в автомобиле, или в гостинице — то есть на чужом месте, — качания земли под ногами не было заметно. Но как только он начинал ходить, земля начинала качаться под его же собственными ногами. Это было очень странно для Карпа Степаныча. Он даже иногда останавливался, некоторое время стоял неподвижно с таким же философским выражением лица, с каким дети сидят на горшочке, а потом спрашивал у жены:
— Иза! Под тобой качается?
— Не-ет, — с удивлением отвечала та.
— А подо мной качается. Отчего бы это стало?
— Устал ты, Отдыхать надо. И волнения…
Изида Ерофеевна еще в пути начала замечать, что с Карпом Степанычем творится неладное. А дома это стало еще отчетливее заметно — на Карпа Степаныча напала сонная болезнь. Спит, спит он, встанет — поест. Поест и снова засыпает. Кажется, если бы его не будить, то он во сне и ел бы. Редкое явление! Но медики утверждают: бывает. А старые люди говорят, что такие сонливые иной раз даже и изрекают что-то.