Поющий омуток(Рассказы и повесть) - Крашенинников Авенир Донатович (бесплатные онлайн книги читаем полные версии txt) 📗
![Поющий омуток(Рассказы и повесть) - Крашенинников Авенир Донатович (бесплатные онлайн книги читаем полные версии txt) 📗](/uploads/posts/books/107426/107426.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Поющий омуток(Рассказы и повесть) - Крашенинников Авенир Донатович (бесплатные онлайн книги читаем полные версии txt) 📗 краткое содержание
Новая книга писателя посвящена теме нравственного отношения человека к природе.
Поющий омуток(Рассказы и повесть) читать онлайн бесплатно
![Поющий омуток<br />(Рассказы и повесть) - i_001.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/9/3/3/9/7/693397/1599673130/i_001.jpg)
Авенир Крашенинников
ПОЮЩИЙ ОМУТОК
Рассказы и повесть
![Поющий омуток<br />(Рассказы и повесть) - i_002.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/9/3/3/9/7/693397/1599673130/i_002.png)
![Поющий омуток<br />(Рассказы и повесть) - i_003.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/9/3/3/9/7/693397/1599673131/i_003.png)
![Поющий омуток<br />(Рассказы и повесть) - i_004.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/9/3/3/9/7/693397/1599673131/i_004.jpg)
![Поющий омуток<br />(Рассказы и повесть) - i_005.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/9/3/3/9/7/693397/1599673131/i_005.png)
ТАЙНЫ ТАЕЖНОЙ РЕЧКИ
Рассказы
![Поющий омуток<br />(Рассказы и повесть) - i_006.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/9/3/3/9/7/693397/1599673131/i_006.png)
Поющий омуток
Праздник начинался всякий раз, как сходил я с теплохода на дебаркадер, поднимался по деревянной лестничке на крутоярье и останавливался, чтобы оглядеться. Водохранилище сине лежало внизу, притихшее в жарком полудне. Мучнисто-пыльная дорога, избы недалекой деревни, редкозубый гребешок елей по изгибу оврага — все было знакомо по прошлым годам и в то же время необъяснимо иное. Легко пахли поспевающие травы, и я опять удивлялся, что могу, оказывается, так глубоко дышать. Сипели кузнечики, звенели жаворонки, но слух вскоре привыкал к этим бесконечным звукам и улавливал уже другие: отдаленный голос электрички, рокот бегущего катера…
По узенькой тропинке, по выгону со смутно белеющими сквозь траву головками горного клевера я уходил к серым осинникам, чутко насторожившимся в ожидании ветра. Я узнавал старый пень, широкий, как стол, обрамленный сиреневыми факелами иван-чая, невысокий триангуляционный столбик, высохший, словно костяной, и мирно сидевшую на его макушке пичугу, узнавал понизовую поляну, сплошь в ярких крапинах дикой гвоздики; я почти бегом спускался к речке, к своей Быстринке, и пил ломкую воду, студеную в любую жарынь.
Зарождалась Быстринка где-то в таинственных таежных оврагах и своенравно бежала по узкой долине, делая порою замысловатые петли. По веснам она шумно гуляла, возвращаясь в старицы, срезая полуостровки, волокла и нагромождала коряги, обрушивала крутой правый берег вместе с деревьями, а потом шаловливо пряталась в заросли черемухи и ольховника, сплошь покрывалась белой кипенью цветения. С вечера до рассвета промытыми ключевыми голосами пели над нею соловьи.
Кое-где Быстринку можно было запросто перепрыгнуть, но местами она становилась пасмурно-глубокой, и отражения деревьев, казалось, окунались в бездонье. Омутков у нее было бесчисленное множество, и каждый неповторимо отличался от другого.
Вот почти незаметными от прозрачности скорыми струйками мчит она по камням, по галечнику — воробью по колено — и внезапно скручивается в упругий зеленый жгут, и кипит и кружит в котловине. Вот скользит по лакированной коряжине, подаваясь вбок, вбок, под сплошняк ветвей и плети дикого хмеля, под навес смородинника и там замирает, будто задумавшись. Или, прячась в завалы, выглядывает оттуда через тихие треугольные оконца. А то принимает в себя какой-нибудь невесть где родившийся ручеишко, затевает с ним игру, и по песчаной бровке на дне катятся, переливаются зеленые, желтые, синие шарики.
В таких омутах сторожкими тенями стоят хариусы. Заденешь ветку, топнешь ли посильнее, пробираясь к ним, резко двинешься, воюя с комарьем, — и мелькнут, и нету.
Как трудно без шума выбраться из цепких зарослей черемушника, ольховника, остро пахучей лютой крапивы, но еще труднее забросить леску, не зацепив ее или само длинное удилище.
Я рыбачу внахлыст, без поплавка, насаживая на маленькую игручую мормышку ручейника либо паута. На кончике удилища кивок-пружинка, чутко передающая поклевку… Летит мормышка в струе, ныряет в омут и — стремительный рывок, и мерцает, и бьется, и дрожит на крючке живое серебро. Заброс, второй, третий, и надобно идти дальше, снова подкрадываться, садиться на корточки, а то и становиться на колени.
Нет, это не просто рыбалка, это подлинная охота; и скучно мне, муторно после такой охоты зевать над ленивым поплавком, ждать, пока-то заблагорассудится какому-нибудь тупоумному лещу потянуть червяка…
Но в июне не только ради хариусов приходил я на Быстринку. В июне у меня был праздник.
Птицы почти не пели, им некогда было петь: в гнездах, разинув рты-кошельки, торчали ненасытные птенцы. Маленькие серые дятлы, истошно вереща, на бреющем полете обстреливали меня, отгоняя прочь.
— Да не бойтесь, не трону, — уговаривал я и все же спасался бегством.
Бесстрашный от любопытства бурундук сел на валежник за моею спиной. Краешком глаза видел я его светлую грудку и молитвенно сложенные передние лапки. Значит, дождя долго не будет… Ондатра плыла, отдаваясь течению; заметила меня и движением отменного ныряльщика ушла на глубину, лилово блеснув на мгновение своим драгоценным ворсом. Вечерело, и хотя солнце вовсю еще играло на холмах, долина Быстринки уже задремывала в полусумраке, и туман предчувствовался над нею, и в отдаленных кустах начал пробовать свой скрипучий голос коростель.
Медовые терпкие запахи потянулись, повеяло сыростью. На излюбленном месте я развел костерочек, положил на рогульки поперечину, подвесил котелок, вычистил на лопушке десяток хариусов, приготовил пару картошек, луковку, лавровый лист. Все это любому рыболову знакомо: и ночные думы у костра, непременно философские, и странные звуки, которые рождает, преувеличивает и гасит темнота, и теплая дрема перед рассветом… Все так знакомо, так знакомо… Исчезли куда-то нудные комарихи. Далекие детские голоса, нет — девичьи голоса, еще не захрипшие от горя, от слез. Это она, Быстринка…
Да велики ли в июне ночи — заря догоняет зарю, и вот уж я умываюсь тепловатою в этот час водою, заливаю белесый круг пепла и тихонько иду вверх по речке, с трудом различая дорожку. На вершинах увалов давно светлым-светло, макушки елей и осин окрашены солнцем, и только бы не опоздать, не упустить того получаса, ради которого я приехал сюда и коротал ночные часы.
Я раздвигаю тесные ветви ольховника, пробираюсь сквозь кустарник, сажусь на поваленный ствол. Маленький омуток смутно сереет передо мною. Где-то булькает, переливается водопад, а здесь сонная тишина, огражденная со всех сторон стволами и листвою. Только бы не набежали, как это частенько бывает, рассветные тучи и не испортили праздника! Начинает зудеть голодная комариха, но я не обращаю на нее внимания. Я жду.
Вот, вот, начинается! Чуточку подрумянился ольховый листок. Резная тень от неведомой ветки в омутке отразилась. Вот он, теплый луч солнца! Он скользнул по стволу на той стороне, словно ощупывая его, замер расплывчатым овалом, в котором что-то едва уловимо трепетало. Вот растянулся, передвинулся, провалился в листву, высветлив в ней дымчатый прямоугольник, и в омутке чуть наметилось песчаное дно. Как все-таки медленно!
Но все ниже, ниже, все шире растекается тепло, проникая в тайники зарослей, рассыпая по сторонам веселые зеленые брызги. Омуток пробуждается, что-то посверкивает на дне. И вдруг — вот оно!
На той стороне, разбуженные лучом, раздаются неведомые звуки. Словно кто-то берет аккорд гитары. Один и тот же аккорд, сначала бережно, как бы примериваясь, потом сильнее, настойчивее, повторяя и повторяя его.
Что это, я не знаю, да и знать не хочу. Вытянувшись, замерев, позабыв обо всем на свете, я слушаю, слушаю…
Но речка начинает журчать в полную силу, но солнце заливает весь берег — и музыки нет, она отыграла свое. Я уношу ее с собою. Я завтра буду ждать ее снова и послезавтра тоже, если посулит мне бурундук хорошую погоду.
Полосатые соседки
Обычно я просыпался рано, когда еще только-только светало, сбегал по каменным влажным ступенькам к речке, умывался ломкой ночной водою и садился за работу, или забирал удилище, либо с корзинкой отправлялся по грибы. А это утро проленился в душистых сумерках сеновала — открыл глаза, когда в щели под крышей, в скважины от выпавших сучков сыпались разноцветные солнечные лучи.