Живая вода - Крупин Владимир Николаевич (читать лучшие читаемые книги .txt) 📗
Смирившийся Деляров вышел, но все-таки заметил, что жидкость могла бы быть и в целях внешнего растирания, что, значит, зря наговорили на Кирпикова, что он прекратил губить себя, но раз такое желание, то конечно. Но другие не поднесли бы целую ноль пять.
– Пейте, только я не поддержу ваш тост.
Слегка позабытым жестом Кирпиков отщипнул жестяной колпачок.
– Вот, – суетился Деляров, подставляя банку консервов, – килька в томатном соусе. Закусывайте, но должен заметить, что рыба в томатном соусе не звучит. Хорошая закуска оседает в центрах. На местах только это.
Кирпиков поднес водку ко рту. Деляров сочувственно сморщился. Кирпиков размахнулся и выхлестнул водку на пашню.
– Чтоб росло! А это возьми поясницу растирать. – Он вернул Делярову начатую бутылку.
– А! А! – зазаикался Деляров. – Тут я посажу плодовый кустарник.
Вслед за водкой Кирпиков вывалил из банки на пашню и кильки.
– Правильно! – воодушевленно вскричал Деляров. – Это же так плохо действует на кислотность желудка, на отложение солей, но водку-то вы зачем? Вы, значит, стали так оригинально истреблять? Правильно, ведь все равно сквозь организм она бы вылилась на землю. Хотя в видах здоровья советуют передовые врачи. Например, марочные выдержанные сухие виноградные вина.
– В самделе, – весело сказал Кирпиков, – волоки-ка марочное, я пока твою работу переделаю, а то смотреть противно.
Деляров заткнул водку тряпочкой и рысцой побежал в магазин. Кирпиков не стал перепахивать, мучить мерина, прицепил борону и избороновал как следует участок. Он решил больше не ехать никуда сегодня, хотя было обещано Афоне. Невестка выбила из графика.
Продавщице Оксане, конечно, донесли, что мерин ходит по одворице Делярова, и она три раза переспросила, не ослышалась ли.
– Сухое?
– Да, парочку.
– Кирпикову?
– Я посоветовал. В видах опохмелиться.
– Водку ему, обманщику.
– Подносил, на пашню льет.
– На землю?
– Можете понюхать это место.
И бабы, клявшие водку проклятую, осудили Кирпикова. Как это можно – губить добро.
Оксана подала Делярову сухое вино. Он прочел:
– «Выдержка три года».
– Да еще три никто не брал. Шесть.
Деляров рысцой вернулся. Кирпиков уже сидел, немного клонясь вперед и влево. Сердце напоминало о себе. И он старался не сердить его. Деляров проявил интерес:
– Покалывает?
«Не будешь пить», – подумал он.
– Вы знаете, у меня был оригинальный начальник. Когда прощался, то говорил: пока живи. Это у него была такая шутка. Ну вот, как пожелали: каберне.
– На вшивость проверял? – спросил Кирпиков.
Он снял красный колпачок, потревожил пробку.
Ее вдруг с силой выбило изнутри, и резкая пенистая струя вырвала бутылку из рук. Бутылка срикошетила о забор, потом, шипя, улетела на афанасьевскую сопредельную усадьбу. Вторую бутылку Кирпиков открывал с любопытством. Повторилась та же история, только бутылка усвистала к небесам и больше не вернулась, наверно, стала естественным спутником Земли.
Деляров мгновенно сносился за третьей. Но открывал ее сам. И хотя осторожно стравливал набродивший виноградный дух, все-таки половину вышипело. Кирпиков отпил, сплюнул, еще отпил. Еще сплюнул.
– Как вы метко выразились: на вшивость, – вздохнул, отдышавшись, Деляров. – Богат русский язык, но как встретишься с ним тет на тет…
– А ты не встречайся, – сказал Кирпиков. – Такой квас в жару хорошо. Вали еще за одной. Протрясись для пользы дела.
– Все свидетели! – закричал в магазине Деляров. – Он пьет!
– Разве это питье? – разочаровала его Оксана. – Водки ему втакарьте, все вам спасибо скажут. Ишь хочет выгородиться.
На одворице повторилась та же история. В этот раз Кирпиков угостил мерина. Мерин пошлепал губами.
– Удивительное воспитание! – восхитился Деляров. – А если бы вы поднесли смертельное питье, принял бы? Я, вы знаете, к тому, что мой начальник часто вспоминал, как царь, например, подзывает кого-то и дает выпить чашу. И тот знает, что там яд, и все же пьет. Конечно, сейчас другое, в наше время смертность сведена к нулю.
– Ты что, умирать не собираешься?
– Очень невежливо напоминать об этом.
Кирпиков посмотрел и душевно сказал:
– Я по-хорошему, не обижайся. Знаешь, взял бы ты да брякнул бы по прилавку: подходи, пей, знай Делярова! И на поминки бы не оставлял.
– И никого бы этим не удивил.
– Ты и так уж удивляешь, бегаешь, задницей трясешь. Зря: от смерти не убежишь, еще ни у кого не получалось!..
– Я убегаю не от смерти, а от инфаркта. Сейчас люди возвращаются к земле, и я вернулся. – Деляров помочил в вине язык. – Да, вы знаете, букет далеко отстает. Хотя виноградные вина потребляют долгожители. Они хорошее пьют сами, а сюда – что останется.
– У меня собака взаперти сидит, никому не показывал, сырым мясом кормлю, – сообщил Кирпиков.
– Кобель или девочка? – спросил Деляров. – И что же?
– С жеребенка. Башку откусывает в один присест. На волю рвется. Скоро дверь прогрызет. Я боюсь, ты побежишь, а она за тобой.
– Вы шутите?
– Я-то шучу, а она и не облизнется.
Бутылка, неудачно запущенная, потревожила Афоню. Бутылка дошипела возле него. Он вгляделся – на свежей пашне деляровского огорода гуляли грачи. Вот это мило-здорово! А ему он думает одворицу пахать? Но как спросишь? Это же верх невежливости – помешать выпивке.
Даже допустим, думал Афоня, что огород ему сегодня не вспашут, это пусть, но вот что обидно: Кирпиков сел выпивать с Деляровым, а давно ли с ним, с Афоней, не захотел.
Целый ящик каберне привез на перевернутой бороне Деляров. Он бодренько приматюгивался на мерина. «На всю ночь загужуют», – понял Афоня. Спасение было в одном – помочь выпить и умыкнуть пахаря. Небрежно любуясь вечерней зарей, Афоня стал прогуливаться по одворице и, конечно, был окликнут.
– А я вас сразу-то и не заметил, – застеснялся он. – Че, маленько сели отдохнуть?
– По случаю аграрного события, – объяснил Деляров.
– Надо, надо.
– Садись, Афоня, – сказал Кирпиков.
– Да что вы, ребята, что вы, я так просто, выйду, думаю, покурю…
Отказ был обрядом, который хотя бы на скорую руку, но надлежало выполнить.
– Давай-давай, – велел Кирпиков.
– То есть, конечно, логично, – пригласил Деляров.
– Эх! – крякнул Афоня, соглашаясь. – Дураков в больнице лечат, а умных об забор калечат.
![Живая вода - i_008.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/1/9/6/1/5/219615/1411891704/i_008.jpg)
Через полчаса Афоня опрастывал уже четвертую бутылку, удивляясь слабости питья, негодуя за это почему-то на грузин, хотя каберне было молдавское.
– Неужели так и пьют? И не косеют? А пить да не косеть – так зачем пить? Парни, давайте остатки, пойду на водку менять.
– Меняй! – кричал Деляров, напившийся из жалости к потраченным деньгам. – Тару и нетто меняем на брутто!
А Кирпиков уже давно не пил. Морщась, он вздрагивал от шлепков Афони по спине. «Вот был мне звонок, – думал он, – и я хотел начать жить сначала, а ничего не получается, и если это никому не нужно, то у меня ничего не выйдет. Они рады, что я готов выпить, и всем лучше, что я буду как прежде, хотя прежде мне было плохо. Они отделывались от меня бутылкой, это была плата, а того, кому платят, всегда ставят ниже себя. Ведь дело не в питье, дело в унижении. Как выносили мне на крыльцо стакан, луковицу: „Спасибо вам, Александр Иваныч“. Как я выпивал, шутил шутки, и вслед мне: „Ты к кому теперь, Сашка?“
Афоня сходил домой и вернулся победителем. Деляров пытался встать на голову, так как по режиму пришел час тренировки кровообращения.
– Светленькой!
– Не буду, Афоня. – Кирпиков отвел стакан.
– Лишаетесь права голоса! – снизу вверх крикнул Деляров. – Без права переписки!
– Афоня, – спросил Кирпиков, – ты купил бы мебель за три тысячи рублей?
– А кто сомневается?
– Да я.