Доктор Краббе обзаводится пациентами - Дойл Артур Игнатиус Конан (серии книг читать онлайн бесплатно полностью txt) 📗
А чего стоит Дэвидсон, что живет чуть дальше по этой же дороге! Хочешь знать, кто он? Член Американского Лингвистического общества! Вот так. На днях рассуждал в медицинском собрании об эписпастическом параличе — представь, перепутал его с эписпастическим ликвором [2]. А заработки этого типа на порядок выше моих!
— Ну, так стань известным, начинай публиковаться, — сказал я.
— Но о чем писать, скажи на милость? — взмолился Краббе. — Где взять хотя бы одну историю болезни, если больных — нет?! Наливай себе и давай-ка сюда бутылку.
— Может быть, тебе самому пару историй выдумать? Ну, для начала хотя бы?
— Хорошая мысль, — задумчиво проговорил Краббе, — Тебе, кстати, не попадалась моя «Дискосферическая кость в желудке утки»?
— Попадалась. По-моему, вышло неплохо.
— Неплохо — не то слово. Уточка-то моя, дружище, костяшку домино сожрала! Ко мне она слетела, ну, словно ангел с небес! Потом я взялся за эмбриологию рыб, поскольку рассудил так: если даже я в этом деле ровно ничего не смыслю, то уж по меньшей мере 95 процентов населения в этом — мои полные единомышленники. Но выдумывать от начала и до конца целые истории болезней… Не слишком ли это смело?
— Тяжкий недуг требует сильнодействующих средств, — заметил я. — Помнишь старика Хобсона из нашего колледжа? Раз в год он отправляет в «Бритиш медикэл» письмо, обращаясь к читателям с просьбой сообщить ему, во сколько сейчас обходится содержание лошадей в деревне. А потом в справочнике напротив своего имени указывает «Автор оригинальных вопросов и реплик научного свойства, регулярно публикуемых научными изданиями».
Хохот Краббе прозвучал как в лучшие наши студенческие годы.
— Ладно, старина, — наконец сказал он, — продолжим наш разговор завтра. В конце концов, ты у нас гость: нельзя же мне быть таким эгоистом. Пойдем побродим: обозрим наши бриспортские красоты, если можно так выразиться.
С этими словами он набросил на себя какое-то траурное пальтишко, нацепил очки, нахлобучил шляпу с уныло отвисшим краем, и остаток дня мы провели, прогуливаясь туда-сюда и обсуждая всякую всячину.
На следующий день военный совет собрался повторно. Было воскресенье: мы уселись с трубками у окна и принялись разглядывать уличную толпу, перебирая один за другим возможные планы завоевания местной публики.
— Трюк Боба Сойера? Пройденный этап, — уныло отчитывался Краббе. — Да, прихожу в церковь, сижу там какое-то время, потом сломя голову выбегаю в самый разгар службы… Все без толку — никто не знает, кто я такой! В прошлом году накатал перед парадным чудную ледовую дорожку: на протяжении трех недель ежедневно полировал ее по ночам. За все это время поскользнулся на ней только один человек, да и тот поковылял через дорогу к приемной Маркхэма. Ну, разве это не ужас?
— Это — ужас, — согласился я.
— Наверное, следовало бы с апельсиновыми корками поэкспериментировать, — продолжал Том, — но, слушай, когда перед домом врача весь тротуар ядовито-желтый, по-моему, это так противно!
— Противно, согласен, — кивнул я.
— Как-то ночью явился ко мне парень с разбитой башкой, — вспомнил Том. — Я наложил ему швы, но он оставил кошелек дома! Через неделю пришел снимать швы — снова без денег! По сей день этот парень, Джек, где-то разгуливает с куском моей веревки в голове, — и пока я не увижу денег, она там останется!
— А не сотворить ли нам несчастный случай, благодаря которому ты стал бы известен широкой публике? — предположил я.
— Дорогой мой, это мне как раз и нужно. Пропечатай мое имя в «Бриспорт кроникл», и пять сотен годовых, считай, в кармане. Тут же отношения почти семейные: люди хотят одного — точно знать, что я — здесь, с ними. Но если не уличной дракой и не увеличением численности своего семейства, то как еще я могу им сообщить о себе? Ах, эта Дискосферическая кость в утке! — как могла бы она взволновать сердца людей! Подхвати благую весть Гексли [3], или кто другой, для меня это был бы блестящий дебют. Но все восприняли известие с таким отвратительным спокойствием, будто домино — это утиный корм.
— Слушай, вот что я сделаю, — заключил он, разглядывая дворовую живность. — Надрежу каждой дно четвертого желудочка и подброшу всю компанию Маркхэму. От этого у них развивается дьявольский аппетит: старик и вся его челядь мигом помрут с голоду. Что скажешь, Джек?
— Слушай, Томас, ты хочешь увидеть свое имя в газетах — правильно я тебя понял?
— Суть моих стремлений сформулирована тобой исключительно точно.
— Ну так, Бог свидетель, ты его там увидишь!
— А?.. Правда? Это почему же?
— Перед нами сейчас — достаточно многочисленная толпа, так ведь, Том? — продолжал я. — Они ведь возвращаются из церкви? Произойди там сейчас какая-нибудь неприятность, она не осталась бы незамеченной.
— Надеюсь, Джек, ты не собираешься порезвиться в толпе с ружьишком, чтобы обеспечить меня клиентурой?
— Что если бы завтра в «Кроникл» появилась статейка примерно следующего содержания:
«Печальное происшествие на Джордж-стрит. Граждане нашего города чинно покидали церковь на Джордж-стрит после утренней службы, когда вдруг, к их величайшему ужасу, модно одетый молодой джентльмен приятной наружности зашатался и без чувств рухнул на мостовую. Его подняли и понесли, дергающегося в ужасных конвульсиях, в приемную знаменитого доктора Краббе, который в ту же секунду выразил готовность оказать пострадавшему помощь. Мы рады сообщить вам, что вскоре молодой человек (оказавшийся достаточно известным в своих кругах гостем нашего городка) не только оправился от припадка, но и благодаря квалифицированной помощи специалиста смог вернуться в отель, где и продолжает сейчас свое выздоровление».
Что ты на это скажешь?
— Великолепно, Джек, великолепно!
— Ну что же, друг мой, я и есть твой модно одетый незнакомец. Обещаю, что в приемную к Маркхэму меня не понесут.
— Радость моя, какое же ты сокровище! Разумеется, против того, чтобы я тебе чуточку кровь пустил, ты возражать не станешь?
— Пустил… что?! Буду, и еще как, черт побери!
— Я вскрою тебе самую малюсенькую вену! — взмолился Том.
— Ни даже малюсенького капилляра, — отрезал я. — Слушай меня очень внимательно: если ты не пообещаешь вести себя по отношению ко мне достойно, я сейчас же откажусь от этой затеи. Глоток бренди я еще, пожалуй, стерплю, но не более того!
— Ладно, получишь ты свой бренди, — проворчал Том.
— Ну что ж, я готов. Могу забиться в конвульсиях прямо у ворот твоего сада.
— Отлично, старина.
— Кстати, припадки какого типа тебе более по душе? Эпилептический, апоплексический — это элементарно. Но, может быть, ты жаждешь чего-то более экзотического? Каталепсия, судороги продавца, шахтерский нистагм? [4]
— Погоди, дай-ка подумать, — сказал Том и минут на пять умолк, попыхивая трубкой.
— Сядь-ка, Джек, — сказал он наконец. — Знаешь, мы могли бы придумать что-нибудь и получше. Понимаешь, припадок — дело не слишком опасное: ну да, врач оказал помощь — подумаешь, какой герой. Раз уж мы взялись за это дело, то отработать должны на все сто. У нас будет только одна попытка. Если тот же модно одетый гость нашего города задумает вновь забиться в конвульсиях, люди заподозрят подвох.
— Пожалуй, что и заподозрят, — согласился я. — Но, черт побери, ты ведь не надеешься, что я свалюсь со шпиля собора ради того только, чтобы дать тебе возможность осмотреть мои останки? Выкладывай, что у тебя на уме: если мысль здравая — я к твоим услугам. Итак, что мне предстоит?
Некоторое время Том сидел в глубоких раздумьях.
— Ты плавать умеешь? — вымолвил он наконец.
— И очень неплохо.
— Сможешь продержаться под водой минут пять?
— Думаю, без труда.
— Воды не боишься?
— Да я ничего не боюсь.
2
Спинномозговая жидкость.
3
Томас Гексли (1825—1895) — английский биолог, соратник Дарвина.
4
Непроизвольные судорожные движения глазного яблока, наблюдаемые, в частности, у шахтеров (греч.)