Старое предание (Роман из жизни IX века) - Крашевский Юзеф Игнаций (полная версия книги .txt) 📗
Крашевский тщательно изучал исторические документы, рукописи, дневники, воспоминания. Создавая занимательный сюжет, он следовал в своих романах исторической правде, мастерски воспроизводил колорит отдалённых эпох. Много произведший посвятил он XVIII веку, периоду упадка шляхетской республики. Но в отличие от реакционного польского романиста Г. Ржевуского, идеализировавшего «золотую шляхетскую вольницу» — Речь Посполитую, он осуждал польских магнатов, видел причину гибели польского государства в феодальной анархии, слабости королевской власти и абсолютном бесправии народа.
К числу лучших исторических романов этого цикла относятся «Старое предание» (1876), «Времена Сигизмунда» (1846), «Графиня Козель» (1873), «Брюль» (1874).
В период национального порабощения польского народа, ассимиляторской политики держав, угнетавших Польшу, историческим романам Крашевского принадлежала особая роль — они знакомили польскую молодёжь с прошлым их родины и воспитывали у неё патриотические чувства.
Задуманный исторический цикл открывался романом «Старое предание», в котором описывались события из жизни польских славян в IX веке.
Во времена Крашевского об этой эпохе имелись лишь скупые, отрывочные свидетельства чужеземных историков и несколько смутных преданий о Краке, Ванде, Пясте и Полеле, записанных польскими летописцами Анонимом Галлом (XII век), Виниентием Кадлу-беком (конец XII — начало XIII века) и Яном Длугошем (XV век). Канвой сюжета для «Старого предания» послужила легенда о Пясте и Попеле, изложенная в истории Длугоша. Легенда гласит о том, как жестокий князь Попель, притеснявший своих подданных, был съеден мышами и как поляне вместо него избрали на вече своим князем бедного колёсника Пяста. В самом заглавии романа Крашевский подчеркнул теснейшую связь своего произведения с древними легендами. Мыши из легенды, использованной Длугошем, превращаются у Крашевского в многолюдный род Мешков, которых, как говорит автор, прозвали Мышками за их плодовитость. Называя их Мешками, он этим как бы подчёркивал преемственную связь вымышленных персонажей с позднейшей исторической личностью — польским, князем X века Мешком I. Крашевский использовал в «Старом предании» и другие легенды. Героиня романа — красавица Дива, мечтающая стать жрицей, напоминает легендарную польскую королеву Ванду. Как и Ванда, Дива пуще всего дорожит своей свободой и отказывается стать женой Домана, а когда тот силой похищает её, ранит его ножом и скрывается в храме богини Нии.
Знание преданий и легенд, знакомство с археологическими раскопками курганов позволили Крашевскому описать подробнейшим образом жизнь полян, их обычаи, нравы, домашнюю утварь и костюмы. Особенно удачно описаны Крашевским жилища полян, и это тем более следует поставить ему в заслугу, что при жизни писателя они не были известны по археологическим раскопкам. Изображённое автором в романе гостеприимство полян, добродушие и честность, уважение членов семьи к своему патриарху, отцовское право распоряжаться детьми, подчинённое положение женщин, приветливое, смешанное с чувством страха отношение к колдунам и пристрастие полян к ворожбе — все это правдиво характеризует быт и языческую культуру древних предков польского народа.
Созданная Крашевским картина общественных отношений, как справедливо отмечают современные польские учёные, в общих чертах соответствует научному представлению об этом периоде, и в этом одно из величайших достоинств «Старого предания».
Писателю удалось подметить первые признаки зарождения государства у полян, разложения родового строя в связи с возникновением торговли, выделением ремесла и развитием домашнего рабства. Крашевский не понимал необходимости отмирания общинно-родового строя, как менее прогрессивного по сравнению с феодальным укладом. Этим отчасти объясняется та идеализация патриархальных отношений, выразителями которых являются в романе богатый кмет Виш и бедняк Пястун. Но решающим моментом для правильного понимания идейной позиции автора является его горячее сочувствие свободолюбивым стремлениям кметов и оправдание их борьбы с княжеским деспотизмом.
Гневное возмущение народа своим князем сливается в романе с борьбою полян против нашествия германских племён, призванных князем Хвостеком на польские земли.
Борьба поляков с экспансией немецких феодалов началась в древнейшую пору. Жестоким притеснениям подвергалось польское население Княжества Познанского и во времена канцлера Бисмарка, проводившего жестокую политику германизации польских земель и онемечивания польского народа. Для Крашевского, как и для других польских писателей той эпохи, обращение к истории борьбы со вторжениями немецких рыцарей было одним из способов противодействия антипольской реакционной политике современного ему юнкерства. Поэтому положительные герои Крашевского — слепой сказитель-гусляр Слован, кмет Виш, бортник Пястун, жрец храма Визун и другие — являются противниками чужеземцев и их обычаев. Отрицательные же персонажи романа — князь Хвостек, княгиня Брунгильда и их слуги — ищут поддержки у германцев в борьбе с восставшим народом.
В тогдашних условиях, когда крупная польская буржуазия и помещики заняли позицию лойяльного отношения к правительствам, угнетавшим Польшу, такая характеристика героев романа звучала резким осуждением господствующих классов Польши.
«Старое предание» всегда пользовалось большой популярностью не только в Польше, но и за её пределами и постоянно привлекало к себе внимание писателей, композиторов, живописцев. Так, польским писателем XIX века Анджеем Щепансиим на сюжет «Старого предания» была написана драма в пяти актах — «Пяст I» (1891); композитором Владиславом Желенским — опера под тем же названием (1906); художниками Э. Андриолли (1878) и А. Гавинским (1909) сделаны иллюстрации к роману.
Советский читатель с интересом прочитает роман популярного польского писателя, описавшего обычаи, быт и верования древнейших славян, рассказавшего об их вольнолюбивых стремлениях и нарисовавшего картину зарождения государства на заре истории польского народа.
И. К. Горский
I
![Старое предание (Роман из жизни IX века) - _1.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/5/3/4/2/15342/1386613570/_1.png)
Весеннее утро вставало над чёрной стеной лесов, опоясывающих небосклон. Набухшие почки развернулись за последние два-три дня, и в воздухе носился аромат обрызганных росой листьев и молодой травы. Вдоль ручьёв, ещё не вошедших в берега после весеннего паводка, золотились одуванчики, как великолепное шитьё по зеленому ковру. Торжественная тишина предшествовала восходу солнца, только птицы начинали просыпаться в ветвях и беспокойно срывались с ночевья… Уже слышался щебет и призывный свист пернатой рати. Высоко под облаками, описывая круги, реял седой орёл, высматривая на земле добычу. Порой он повисал в воздухе, неподвижно застыв, а потом опять величаво парил… В лесу что-то зашумело — и смолкло… Из чащи выбежало на поляну стадо диких коз… Поведя вокруг чёрными глазами, они шарахнулись назад… Топот заглох вдали — и снова стало тихо. Затрещали ломающиеся ветви с другой стороны, и с шумом выбежал рогатый лось — он поднял голову, втянул храпом воздух, задумался, почесал рогами хребет и медленно повернул обратно в лес… И снова послышался треск ветвей и грузные шаги.
Среди густого лозняка засветились два глаза — то волк с любопытством осматривался по сторонам; позади него, приложив уши, покатил испуганный заяц, несколько раз прыгнул и припал к земле.
Все безмолвствовало, лишь вдалеке зазвучала утренняя музыка лесов… Весенний ветерок коснулся крылом ветвей — и заиграл оркестр… Каждое дерево играло свою мелодию, и ухо обитателя лесов могло различить лепет молоденьких листочков берёзы, робкую дрожь осины, скрип сухих дубов, шум сосен и жалобный шелест елей.
Шёл ветер, ступая по верхушкам деревьев, и все громче отвечал ему бор, все звонче и все ближе звучала музыка утренней песни.
Над лесом проплывали зардевшиеся тучки, словно девушки, что, пробудившись от сна, убегают, заслышав ход чужого. Серое небо постепенно посинело вверху и позолотилось внизу; ветер разметал по лазури белые облачка. Солнце ударило лучами ввысь… ночь бежала. Остатки теней и мрака таяли в сиянии наступающего дня. Над ручьями и лугами, как жертвенный дым, заклубился прозрачный туман, медленно поднимаясь к небу и растворяясь в воздухе. Косые лучи солнца с любопытством заглядывали в глубину, выслеживая, что выросло за ночь, что зазеленело, расцвело.