Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Галанина Юлия Евгеньевна (читаем книги .TXT, .FB2) 📗
Глава 7
Суд над победителем
Пожалуй, еще никогда германский сейм не собирал такого количества людей. В огромном зале городской ратуши, который обычно бывал наполовину пуст, в этот день сделалось тесно. Кроме присутствующих обычно герцогов, маркграфов [596], баронов и предводителей городских гильдий, епископов и знатных рыцарей со всей Германии, на этот раз сюда приехали немалым числом герцоги и бароны из Франции, Шотландии, Италии, — те, кто принимал участие в Третьем Крестовом походе, либо те, кто давал деньги на его осуществление.
Однако более всего в просторном амфитеатре ратуши собралось всякого люда среднего и низкого званий: безземельные рыцари-наемники, воины из ландскнехтов, ремесленники, монахи, купцы и корабельщики. В верхних рядах уселись, тесно набившись, женщины и пришедшие с ними слуги — те, кого обычно на заседаниях сейма не бывало. Император Генрих, имевший в Вормсе особенно сильных сторонников [597] и потому возлагавший на нынешнее заседание большие надежды, приказал допускать в зал всех, кто пожелает.
Правда, всех допустить не получилось: весть о том, что сейм будет решать судьбу знаменитого английского пленника, за два месяца самым непостижимым образом облетела всю Германию, достигла Франции и Англии, дошла до Италии. В Вормс ринулись десятки людей, знавших Ричарда Львиное Сердце либо слышавших о нем. А уж из жителей самого Вормса не пожелали прийти в ратушу разве что самые нищие, которым стыдно было показаться на людях в своей жалкой одежде, беременные женщины да дряхлые старики.
Кончилось тем, что за два часа до объявленного открытия заседания страже пришлось оградить часть площади и прекратить допуск людей к зданию. Теперь пропускали лишь тех, кто явился по приглашению императора либо самых уважаемых и известных рыцарей или священников.
Все эти два месяца множество людей, специально нанятых посредниками Генриха, распускали повсюду известия о жутких преступлениях плененного короля. Более всего, конечно, было сочинено сказок о крестовом походе, в котором Ричард якобы показал себя тираном и злодеем, убивая воинов и даже рыцарей за малейшее неповиновение, отнимая у отважных крестоносцев их законную боевую добычу, то и дело верша неправедный суд. Говорили и о его непомерной жестокости с пленными, но поскольку сарацины ни в ком из добрых христиан особого сочувствия не вызывали, эти разговоры велись как бы между прочим. Еще Ричарда называли предателем, оставившим поле битвы, предавшим дело Креста и чуть ли не заключившим с Саладином тайный союз против христиан. Припоминали убийство герцога Конрада Монферратского, которого на глазах у всех зарезали двое ассасинов, однако уверяли, будто их нанял король Ричард, враждовавший с Конрадом и не желавший видеть того на Иерусалимском престоле.
Эти россказни звучали в церквах, на постоялых дворах и в лавках ремесленников, куда наемные болтуны заглядывали якобы что-то заказать или купить, звучали в богатых домах из уст «миннезингеров», приходивших развлечь знатных дам, но не умевших извлечь из лютни двух складных нот.
— Ах, мало этого, мало! — вздохнул Парсифаль, посетивший императора незадолго до сейма. — Конечно, они внушают твоим подданным нужные мысли, но ведь хватает и тех, кто может внушить мысли обратные... Сколь немного все-таки может мое колдовство! Вот если бы я мог сделать так, чтобы мой голос каждое утро и каждый вечер звучал в любом доме, давая добрым христианам советы и объясняя, как им думать и как поступать, — тогда бы я добился неограниченной власти над ними!
— Ну ты и замахнулся! — поморщился в ответ Генрих. — Такого, насколько я мыслю, даже Бог не может.
— Бог-то, положим, мог бы! — вырвалось в досаде у магистра. — Да только Он-то как раз и не станет — Он ведь дал людишкам свободу воли: нате, мол, выбирайте сами! А мне бы у них эту самую свободу отнять и заменить моей волей! Вот это была бы власть!
Император тогда ничего не ответил: в такие моменты ему искренне казалось, что Парсифаль спятил...
Сейм открылся не в двенадцать, как намечалось, а почти на полчаса позже. В зале стоял шум и гвалт, и покуда страже и глашатаям удалось всех урезонить, покуда с первых рядов выгнали незаконно усевшихся там горожан, чтобы освободить места для опоздавших рыцарей, пока все вновь расселись, а оставшиеся без мест втиснулись в проходы между рядами — прошло немало времени.
Императорский герольд объявил о цели собрания, едва не позабыв про земельные споры. Да о них никто и не услышал: как только прозвучало имя Ричарда Львиное Сердце, зал снова взорвался шумом.
Этот шум перерос в настоящий рев, едва ряды воинов расступились, и появился герцог Леопольд Австрийский, вслед за которым в окружении стражи вошел английский король.
И тут императора Генриха, восседавшего на своем почетном месте, под вырезанным на спинке высокого кресла гербом и короной, поджидала первая неприятная неожиданность. Он знал, что несколько десятков опять же заранее нанятых крикунов при появлении пленника должны заорать во всю глотку: «Будь проклят предатель Креста! Смерть злодею!» Но с одного из центральных рядов, перекрывая рев толпы, прогремел вдруг могучий голос:
— Слава герою, победителю сарацин, сокрушителю армии Саладина, королю Ричарду! Слава!
И несколько таких же сильных голосов подхватили:
— Да здравствует великий король и великий воин! Ричард! Ричард!
Теперь уже из разных концов, с разных сторон по залу прокатилось волной, загремело, зазвенело:
— Слава герою! Ричард! Ричард! Ричард!
Это было невероятно! Конечно, нетрудно предположить, что, заранее зная о суде над королем, в Вормс приедут и его сторонники, но кто же мог подумать, что их окажется так много? Первый из прозвучавших голосов Генрих даже узнал — это определенно крикнул тот громадный рыцарь, что сумел поймать на лету брошенный в герцога Австрийского боевой топор. Его друзья, разумеется, подхватили клич. Но откуда взялись остальные, да еще — в таком количестве?
Нанятые крикуны, испуганные таким началом, уже не посмели выкрикнуть свои проклятия. Лишь один выпустил петушиный вопль: «Позор предателю Креста!», но прозвучало это скорее жалобно, чем гневно. К тому же крикун, на свое несчастье, оказался рядом к Эдгаром, занявшим место неподалеку от Седрика. Молодой рыцарь повернулся к «обличителю» и, взяв того за плечо, медленно и внятно проговорил:
— Одно из двух — или ты выползешь отсюда, пока я считаю до десяти, или на счет «одиннадцать» я пригну твою дурную башку к сиденью и как следует придавлю!
Трудно сказать, понял ли немец эту произнесенную по-французски фразу. Но в выражении лица рыцаря он ошибиться не мог, а сила сжавших плечо пальцев бывшего лионского кузнеца заставила наемника скривиться от боли. Крикун «выполз» из зала куда раньше, чем Эдгар успел бы сосчитать до десяти. Да тот и не считал!
А по рядам все еще гремел клич, который еще не так давно вызывал ужас в рядах сарацин и заставлял трепетать даже самые отважные сердца воинов Аллаха:
— Ричард! Ричард! Ричард!
Пленный король улыбнулся и поднял руку.
— Тише! — крикнул он. — Тише!
Его мощный голос и повелительный жест сразу заставили громадную толпу утихнуть. Необъяснимая власть, которой обладал этот человек, власть великой духовной силы, как всегда, подчинила его воле всех — даже и тех, кто пришел сюда, чтобы осудить плененного героя.
За два месяца, проведенных в монастыре Святого Петра, Львиное Сердце успел оправиться от перенесенных невзгод. Раны, оставленные тяжелыми цепями на запястьях и щиколотках, зажили, оставив лишь постепенно бледнеющие алые полоски. Пропала смертельная бледность, сменившись свежим румянцем. Напрочь исчезла легкая хромота — король теперь свободно ступал на недавно сломанную ногу.
На Ричарде была обычная его одежда, только кольчуги он в этот раз не надел. Простая холщовая рубашка, кафтан без рукавов, свободно распахнутый на груди, штаны из плотного, но тонкого сукна и мягкие кожаные сапоги. И — что сразу же вызвало глухое бешенство императора Генриха — венец на роскошных каштановых кудрях: кованый тонкий золотой венец, украшенный изумрудами. Королевский венец на голове пленника, обвиняемого германским сеймом! Но кто мог бы запретить королю его надеть?
