Первое открытие [К океану] - Задорнов Николай Павлович (бесплатные серии книг .txt) 📗
— Поймал солнце зеркалами!
— Свел воду и солнце вместе! — кричали они.
Дед попросил у Невельского подзорную трубу. Глянув в нее, старик остолбенел. Посреди лимана он увидел лодку. В ней сидели брат с женой. Они перебирали сеть. Дед стал что-то кричать и, оторвавшись от трубы, плюнул в большой досаде, что его не услышали.
— Он, видимо, предполагал, что если видно, то и слышно! — весело заметил Грот.
— Любопытный народ, — сказал Попов.
Между тем Козлов подошел к Фомке. Он уже заметил, что тот и сейчас прячется и делает вид, будто не русский и ничего не понимает.
— Шапку долой! — вдруг в ухо ему крикнул матрос.
Фома невольно сдернул шапку, но тут же, все сообразив, посерел от страха и досады.
— Вот ты какой... — заметил матрос.
— Ну, ты не очень... — ответил ему Фомка.
На песке у лодок Невельской опустился на колено и вычертил примерный план лимана. Он объяснил гилякам, что едет вверх по реке, бросает лот, меряет воду, ищет глубокие места, фарватер и каналы между мелей.
Дед-гиляк, подобрав босые ноги под нерпичью юбку, присел рядом с Невельским. Он взял палочку и, не торопясь, нарисовал банки и отмели, а остальное пространство лимана покрыл черточками.
Гиляки заметили, что русские не понимают объяснений деда, и засмеялись. Дед стал проводить длинные черты через весь лиман, от берега до берега.
— Вашескородие! Это, однако, лодки, — заговорил Козлов. — Эй, приятель! — похлопал он по плечу седого гиляка. — Как вот это по-вашему? — Матрос показал на гиляцкую лодку, а потом на черточку.
![Первое открытие [К океану] - pic_14.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/3/0/4/9/7/30497/1333202224/pic_14.jpg)
Гиляки зашумели и закивали головами.
— Да, да! Совершенно верно! — воскликнул Грот. — Они показывают, что все пространство лимана доступно лодкам.
— А вы помните, Геннадий Иванович, — заговорил Попов, — Лаперуз пишет, что, когда он шел вдоль берега Сахалина, туземцы проводили черту между полуостровом и материковым берегом. Лаперуз решил, что они рисуют перешеек.
Мичман Грот поморщился, словно штурман задел его больное место.
— Может быть, гиляки хотели объяснить Лаперузу, что между материковым берегом и Сахалином можно проехать в лодке? — продолжал Попов.
Дед начертил границы страны Манжу.
Между тем матросы угостили гиляков крепким «черкасским» табаком. В Америке и на Гавайских островах этот русский табак производил эффект.
— У-у! Вот как хватает! — воскликнул Питкен.
Его трубка с русским табаком пошла из рук в руки.
Гилячки принесли свежую рыбу и туес с икрой.
— Горбуша! Такую на Камчатке видали! — говорили матросы.
— Принеси соли, — велел боцман Шестакову.
Распластав рыб ножами, матросы посолили их.
Старик вынул изо рта вырезанную из кости трубку, обтер ее полой халата и сунул Невельскому. Гейсмар с ужасом смотрел, как капитан взял ее в зубы. Затянувшись несколько раз, Невельской возвратил трубку старику. Пришлось и молодым офицерам курить трубку хозяев.
Все смеялись. Гиляки захохотали. Невельской хотел снова вернуть трубку, но старик ткнул капитана в грудь, показывая, что трубка принадлежит ему.
Невельской тронул деда за плечо и прижал трубку к сердцу, показывая, что доволен подарком.
Дед полагал, что с ним хотят попрощаться по гиляцкому обычаю. Он сморщился от умиления и, вытянув губы, потянулся к щеке Невельского, цепко обхватив шею капитана трясущимися руками. Он облобызал его дважды. Старик так обрадовался, что решил перецеловать всех русских.
Фомка Кудрявцев был тут же. Он все время держался в стороне, наблюдая, как офицеры и матросы знаками разговаривают с гиляками. Ему стало обидно, что он своих трусит. К тому же его жена и свояченица — обе тунгуски — все время подталкивали и просили: «Поговори со своими, поговори со своими!» Они сгорали от любопытства и уверяли, что это хорошие люди и ничего плохого не сделают. Фомка подумал, что бабий ум лучше всяких дум...
Капитан и высокий молодой офицер что-то пытались узнать у деда. Фомка подошел к ним.
— Да говорите прямо по-русски, ваше высокоблагородие. Что хотите спросите, я объясню, — сказал он и, густо покраснев, встал перед капитаном.
Невельской, казалось, не удивился.
— Чья тут земля? — спросил он.
— Ничья... — с недоумением ответил Кудрявцев.
— Спроси их, — велел капитан.
Гиляки с жадностью вперили взоры в лицо Фомки, ожидая, что он скажет. Их страшно занимало, о чем вообще могли говорить эти приехавшие к ним люди. Услыхав вопрос, они засмеялись. Особенно хохотали женщины.
— Чья земля!
— Разве земля бывает чьей-нибудь?
— Зачем смеяться? — заговорил старый гиляк. — Я был у манжу. У них землю делят и знают, где чья земля. У каждого своя земля, как у нас рубаха или собаки. А у нас нет этого. Так скажи, — велел он Фомке.
— А дань платите ли?
— Не знаем, что такое.
— Маньчжуры приходят и торгуют, — сказал Питкен. Он показал как.
И опять стали показывать капитану, что маньчжуры хватают женщин за грудь.
— Ты гиляк, что ли? — спросил Грот у Фомки.
Тот вытаращил глаза и склонил голову набок.
— Конечно, гиляк, ваше благородие! — отвечал он.
— Так, может быть, поедешь с нами проводничать? — спросил капитан.
— От этого увольте, ваше высокоблагородие! — взмолился он. — Тут у меня хозяйство.
Он побледнел, ожидая решения капитана. Похоже было, что, вопреки уверениям женщин, его схватят...
Невельской из деликатности старался не смотреть на Фомку, делал вид, что не узнает в нем русского, и лишь мельком пробежал взглядом по его глазам и желтоватой бороденке.
— Ответь мне на несколько вопросов, только скажи честно, я не обижу тебя. Есть ли у реки пролив к югу? Туда, вон в эту сторону?
— Так точно, ваше высокоблагородие! — вскричал Фомка по-солдатски, радуясь, что спросили не про то, чего он боялся...
— Глубок ли пролив?
— Того не знаю. Сам там не был. Вот старик вам чертил на песке, так я понял, что там лодки ходят. Матрос верно про это догадался. А я сам прежде не знал. Где не был, про то сказать не могу. Да вот я сейчас спрошу у гиляков...
— Спроси: проходят ли там суда?
— Нет, суда не ходят, а лодка пройдет, — перевел Кудрявцев объяснения гиляков.
Невельской задумался. Матросы смотрели на Фомку с недоверием.
Гиляки стали говорить, что пролив глубок.
— Откуда вы знаете, что пролив глубок?
Гиляки отвечали, что они на глубине ловят рыбу и поэтому знают места.
— А эти парни твои сыновья? — спрашивали гиляки, показывая на офицеров.
— Нет, это мои помощники.
— Все походят на тебя.
Невельской, кажется, впервые за все время плавания посмотрел на своих спутников не как на подчиненных офицеров. В самом деле, они почти юноши. И все трое похожи друг на друга. Гейсмар немного постарше, уже успел подраться на дуэли, разжалован, отслуживает офицерский чин...
Светлая голова штурмана наклонилась над шлюпкой, он укладывает инструменты. Пора в путь. А жарко здесь... И люди на Амуре добрей и приветливей, чем на побережье.
Кудрявцев переводил рассказ Питкена.
— Маньчжуры — народ высокий, с белокурыми усами, важный.
— Хотя бы одного увидеть, — сказал Невельской. — А что за народ нивхи?
— Нивхи — это и есть гиляки. Одно и то же. Русские и тунгусы зовут «гиляки». А многие наши даже не знают, что мы гиляки.
— А есть такой гиляк Позвейн?
— Как же, есть, наверное, и такой!
— Ну, спроси у своих.
Фомка спросил.
— Позвин, — объяснил старик, — он далеко живет...
— Позь? — переспросил Питкен. — Это мой друг!
В руках у Питкена был мешок, за плечами лук, а из расхлеста халата торчала берестяная коробка с табаком.
Гиляк показал Невельскому, что тоже хочет ехать бросать веревку в воду.
— Вот вам и проводник, ваше высокоблагородие! — сказал Фомка. — Он все знает... А ведь я тут, при деревне, стучу да сетки плету, в море не бываю. Я этой воды боюсь...