Четверокнижие - Лянькэ Янь (лучшие книги читать онлайн бесплатно txt, fb2) 📗
Наш отряд засевал поле в южном конце участка, треугольное поле в полсотни му посреди пустоши, сразу за солончаковым болотом окружностью в три ли. Поле вскопали, свежая земля сверкала на солнце красноватой желтизной, кругом раскинулись серые соленые пески, поросшие пырейником, и люди сеяли зерно, шаг за шагом тащили сеялку из одного конца поля в другой, а потом обратно, снова и снова, без остановки и отдыха переставляли ноги, но будто вовсе не двигались, а стояли на месте, как стая птиц, какая то ли летит по небу, а то ли висит неподвижно посреди бескрайнего простора. Я правил сеялкой — крестьяне говорят, для этого дела нужна сноровка. Но править сеялкой ничуть не труднее, чем писать книгу, следишь только, чтобы все четыре зубца уходили в землю на глубину двух цуней [7], а оглобли смотрели наверх под углом в тридцать градусов, и пока люди впереди тянут сеялку за веревки, мерно потряхиваешь ручками, и семена сыплются по зубьям прямиком в землю. Прошли до конца поля, засеяли одну полосу. На четвертой полосе я правил сеялкой довольно уверенно, на восьмой появилась сноровка. Глядел на людей, шагавших впереди с накинутыми на плечи веревками, словно передо мной ослы, которые с шорами на глазах вращают мельничные жернова.
И погонщик спросил ослов:
— Устали?
А они ответили:
— Выходит, если с полсотни цзиней посевного зерна мы собирали двести цзиней пшеницы, то полторы сотни дадут шестьсот цзиней?
И погонщик сказал:
— Если пить хотите, остановимся у края поля.
А они сказали:
— Книги у нас забрали, давайте вечерами хоть в карты играть.
И погонщик сказал:
— Мальчик у нас хороший, не все книги сжег.
А они сказали:
— Говорят, пару дней назад на другом участке какой-то профессор придумал бежать, его поймали, натянули штаны на голову, выпустили в поле и велели считать звезды через штанины.
Мы засевали землю непрестанно с полудня и до самого вечера, под конец обмякли от усталости, словно тряпичные лоскуты, уселись отдыхать прямо на поле, разулись, вытряхнули из туфель землю. Вытряхнули землю вперемешку с кашей из раздавленных насекомых. Рассматривали друг у друга мозоли от веревок на плечах, прокалывали волдыри терновыми колючками, выпускали кровь, посылали небу сизые и красные стоны.
Паренек, который вызвался помогать Мальчику разыскивать книги в казармах, работал лаборантом на некой кафедре, его научного руководителя определили на перевоспитание, но тот сказал: я человек пожилой, мне на перевоспитание нельзя, ты мой ученик, вот и поезжай вместо меня. И Лаборант со слезами на глазах отправился к университетскому начальству. Ты уверен, что готов поехать на перевоспитание вместо своего профессора, спросили наверху. Лаборант кивнул: наставник — все равно что отец, как иначе его отблагодарить. И Лаборанта привезли на девяносто девятый участок, приписали к нашему отряду. Во время перерыва он пошел справить нужду к зарослям терновника на дальнем конце поля, устроил себе настоящее путешествие, но у самых зарослей вдруг замер на месте.
Вдруг пригнулся, нырнул в кусты.
И побежал обратно — тяжело дыша, точно скачущий олень. Прибежал, схватил меня за руку и снова понесся к зарослям терновника в восьми сотнях метров.
Я спросил:
— Что случилось?
— Увидишь, — ответил Лаборант. И лицо его багряно светилось, точно солнце, что клонится к горизонту. Для пущей резвости он разулся и держал обувь в руках, словно бежал запускать игрушечные кораблики, потом, запнувшись, выронил один башмак, бросил к нему второй и полетел дальше, будто сам превратился в башмак, который зашвырнули на край поля.
Не понимая, что произошло, люди побежали следом за Лаборантом, словно базарная толпа за вором. Вдруг Лаборант остановился, словно о чем-то вспомнил, и уставился на меня:
— Донесу на солагерника — получу месяц отпуска?
Я кивнул:
— Кто-то сбежал?
Лаборант осклабился:
— Хуже. — Потом обернулся и предупредил остальных: — Я первый увидел! Это моя заслуга, все слышали?
Договорив, он сделал жест, чтобы люди смолкли, и покрался дальше. Было начало осени, белые акации, вязы и кусты терновника посреди пустынной равнины напоминали клубы дыма, вдруг показавшегося из земли. Иссиня-черные, с приходом осени они вылиняли и пожухли, густая черненая зелень терновых кустов спадала, и плотные колючие заросли становились бледнее и реже. К густому аромату дикой зелени примешивался жухлый запах упадка. Терновые кусты в один и два человеческих роста высотой теснились, словно толпа на собрании. Люди старались не отставать от Лаборанта, следовали за ним, дружно прибавляя и замедляя шаг, и когда до кустов осталось совсем немного, Лаборант тихо остановился и задрал ногу, давая понять, что надо разуться. И люди разулись, подхватили свои башмаки и пошли босиком к терновым кустам.
Подобрались вплотную.
По-кошачьи обогнули кусты, которые места занимали не больше, чем наша казарма. Но за кустами ничего не увидели, кроме примятой травы. Кроме целой охапки сорванной травы, что лежала на земле, будто перина с отпечатками человеческих тел, да травянистого запашка, повисшего между кустами. Лаборант стоял над примятой травой, и лицо его затягивало тоскливой пустотой, перемешанной с густой, пышной досадой. Он наподдал травяной подстилке и выругался:
— Твою мать!
Профессора, преподаватели и прочие ученые люди выругались вслед за ним:
Твою мать!
И обратили взгляды вдаль, и увидели две сеялки и два звена заключенных из соседних отрядов — в лучах закатного солнца они засевали поле пшеницей, напоминая два стада ослов или быков, которые бредут по полю сначала туда, а потом обратно.
5. «Старое русло», с. 22–32 (приводится в сокращении)
До самой темноты Лаборант никак не мог успокоиться, досада оттого, что он упустил любовников, лежала на его лице, точно кирпич из городской стены. Весь оставшийся день Лаборант был чернее тучи, с понурой головой тащил рывками свою веревку, и сеялка тряслась от этих толчков, будто сейчас подпрыгнет.
На другой день во время работы Лаборант то и дело убегал справить нужду к тем самым кустам. На подступах к терновнику он вставал на цыпочки и осторожно подкрадывался, надеясь снова застать там виденную накануне сцену.
Убегал полный надежды, а возвращался разочарованным.
— Да что же ты там увидел? — спросил его наконец один профессор средних лет.
Лаборант не ответил.
— Думаешь, не знаю? — обиделся профессор. — Там парочка кувыркалась, вот и вся история!
— Я первым увидел! — вытаращился на него Лаборант.
— И где они? Хочешь доказать развратные действия — сперва поймай преступников с поличным! Какие у тебя доказательства? — Профессор холодно усмехнулся. — Ты их заметил в одних кустах, другой заметит в соседних.
Договорив, профессор открыто и без всякого стеснения направился к кустам у восточного края поля, на ходу обернулся и крикнул:
— Если поймаю развратников, Новый год буду встречать вместе с семьей [8]!
И вдруг люди бросили работу и побежали в разные стороны. Я остался один с сеялкой и мешком, никто больше не хотел тянуть веревки, все ушли обыскивать окрестные кусты, ложбины и канавы — вроде как отправились по нужде, но на самом деле каждый хотел поймать любовников. Надеялся застать в укромном месте мужчину и женщину из другого отряда, чтобы те лежали голые в траве или сидели в обнимку. А он нарисуется перед ними и потрясенно воскликнет: «Батюшки, нас здесь собрали для перевоспитания, а вы среди бела дня предаетесь похоти и разврату!» А потом прикажет любовникам одеваться и следовать за ним. И сдаст бледных, перепуганных нарушителей Мальчику.
Получит в награду отпуск.
И поедет встречать Новый год домой, к жене и детям.
Вот люди и разошлись кто куда, одни топтались у кустов, другие осматривали ложбину, третьи отправились к соседнему полю, которое засевал другой отряд. Ушли и битый час где-то пропадали; только когда солнце поднялось в зенит, стали по очереди возвращаться, не допытывались другу друга, кто что увидел, только улыбались разочарованно и смущенно.
