Заре навстречу (Роман) - Попова Нина Аркадьевна (книги онлайн бесплатно без регистрации полностью txt) 📗
Ирина удержала его.
— Я многим вам обязана, Илья Михайлович…
— Нет, — прервал он ее с неудовольствием.
— Нет «да»!..
Илья вспомнил, как плакала маленькая, худенькая Ира, прильнув к нему: «Я Золушка… Золушка…»
Почти таким же отчаянным, прерывистым шепотом девушка говорила и сейчас, все крепче сжимая его руку:
— Позвольте мне позаботиться о вас!.. Почему вы не хотите зайти?
— В другой раз, Ира.
— Вот вы говорите, а сами думаете, что этого «другого раза» не будет… А как бы вам папа обрадовался! А я… Как вас просить, Илья Михайлович?
— Если вы так настаиваете, Ира, я зайду, — сказал Илья.
В этот вечер у доктора Албычева собрались гости, как часто бывало по воскресеньям. К преферансу еще не приступили, хотя Албычев уже раскрыл ломберный стол в гостиной, уставленной старинной мягкой мебелью. Он поставил на стол два подсвечника с не зажженными еще свечами. В доме было электрическое освещение, но по старой привычке он всегда зажигал свечи: удобно закуривать, и вообще уютнее. Албычев положил на столик запечатанную колоду карт, мелки, круглую щеточку для стирания меловых записей… и остановился под аркой, отделяющей гостиную от чопорной залы. Низенький, полный, он стоял, широко расставив ноги, и прикидывал в уме, кто будет сегодня играть. «Как нарочно, все сбежались!.. — Албычев капризно оттопырил пухлые губы. — Зборовского, Полищука к барышням сплавим… и все-таки остается еще четверо! Но… позвольте… минуточку!.. Можно составить вторую игру».
И он суетливо принялся освобождать второй ломберный стол, на котором стоял большой горшок с белой цветущей камелией. Он засучил рукава парусинового пиджака, снял горшок и поставил его прямо на ковер. Поднял столик, запнулся, покачнулся и… обрушил его на камелию. Горшок разбился. Албычев шепотом чертыхнулся…
— До чего неловок! — вполголоса сказала жена, вырастая перед ним в своем синем — строгих линий — платье «принцесс». Она и впрямь походила на принцессу — с высоким валиком прически над покатым надменным лбом. — Иди к гостям, — распорядилась она, — и не к чему было второй столик… или ты и Зборовского хотел засадить за карты?
Албычев виновато молчал, — на Зборовского смотрели как на возможного жениха Ирины. Албычев расправил рукава, вытер платком лоб и шею, сердито взглянул в затылок удаляющейся жене и направился в залу к гостям.
Но тут его окликнула Ирина:
— Папа!
Такого звонкого, веселого голоса он давно не слыхал.
— Ты смотри, кого я привела!
Албычев близоруко сощурился, и губы раздвинулись в смущенной улыбке.
— A-а! Фрондер! — он хлопнул Илью по плечу. — Сколько лет, сколько зим! Рад! Антонина Ивановна, ты что, не узнаешь? Ирочкин репетитор… А?
Антонина Ивановна сухо поздоровалась с Ильей.
Илья стоял у рояля, перебирал ноты и незаметно приглядывался к гостям. Многих он знал. Инженера Зборовского помнил заносчивым мальчишкой первокурсником и позднее — высокомерным студентом. Зборовский стал спокойнее, ровнее. В движениях, в голосе, во взгляде светлых глаз видна была твердая уверенность в себе, в своей силе.
Был хорошо знаком Илье и чопорный, подтянутый Полищук, присяжный поверенный, лидер, так сказать, перевальских меньшевиков. Опустив глаза, он тихо разговаривал с хозяйкой дома.
Тяжело ступая, в комнату вошел брат Антонины Ивановны — управляющий Верхним горным округом Охлопков. Массивный, в шелковой вышитой рубахе, он задержался на пороге, обвел собравшихся взглядом жестких голубых глаз.
Никто не сказал бы, что жена Охлопкову под стать, хотя была она и высока, и полна. Сутулая спина, робкая улыбка говорили о безвольной, порабощенной натуре. Дорогое платье и золотые украшения не шли ей, не вязались с ее жалким обликом. Дочь Охлопковых, Люся, напоминала «дружеский шарж» — у нее была стройная фигурка и большая рахитичная голова.
Был среди гостей мелкий чиновник горного управления Котельников — Дон-Кихот, прозванный так за внешнее сходство с героем Сервантеса и за то, что крестьяне обращались к нему как к ходатаю. Котельников знал свое прозвище и гордился им…
Илья наблюдал… и мало-помалу начинал проникать во взаимоотношения этих людей.
Несмотря на внешнюю отчужденность, что-то глубоко интимное было в позах Полищука и Антонины Ивановны… Молодой инженер Зборовский искал глазами Ирину, а Люся Охлопкова вся так и тянулась к нему. Котельников глядел ненавидящим взглядом на Охлопкова, не чувствуя, что хозяин недоволен и смущен его присутствием…
Поодаль от других сидела тонкая, точно надломленная, девица в черном платье, с распущенной светлой косой, рассматривала журнал. Она повернула голову, блеснули очки в золотой оправе, — Илья узнал Августу Солодковскую… Недоброе чувство зашевелилось в нем. Сколько перестрадал из-за этой сумасбродной девчонки Леша — Алексей — его старый друг! Как это она говорила тогда о себе и о Рысьеве? «Он — блестящий ручей, он — для всех и ничей. Ты понимаешь, Алексей, меня к нему тянет… как к опасной игрушке…» Илье захотелось подойти, спросить Августу строго, в упор, продолжает ли она играть опасными игрушками теперь, когда Алексей в тюрьме в ожидании сурового суда? «Но что мне до нее? — подумал Илья, — недостойна она Леши… хорошо, что разошлись!»
Гостей пригласили к столу.
Илью усадили между Дон-Кихотом и старым типографщиком, крестным Ирины.
Старик некоторое время не обращал внимания на соседа. Он выпил рюмку водки, положил на ломтик хлеба шпроты, как-то подозрительно оглядел их и стал жевать. Вид у него был печально-сонный. Покончив со шпротами, он медленно повернул голову к Илье.
— Крестница мне говорила… Вы работали в типографии?
— Нет, — отрывисто ответил Илья, раскаиваясь, что пришел сюда.
— А вы знаете, что в типографии свинцовая пыль? Знаете? Ну что же, завтра можете начать. Скажите там Ивану Харлампиевичу, что я распорядился… Он вам скажет, что наборщиков не требуется, а вы сошлитесь на меня.
И старик снова погрузился в свой печальный полусон.
Илья окинул взглядом застолье. Мужчины сидели за одним концом длинного стола, ближе к выпивке и закуске. Дамы группировались около хозяйки у самовара. Молодежь разместилась вдоль стола, наполняя комнату приглушенным веселым говором.
На мужской половине стола разговор вел инженер Зборовский. Он говорил о том, что на Урале иностранные капиталисты начинают забирать в руки добычу золота и меди…
— Придите, варяги! — весело вставил Албычев. — Что в том плохого? Они нашу отсталую технику поправят.
Полищук вмешался в разговор:
— Не говорите, Матвей Кузьмич! И оборудование остается то же, и работают так же. Им что? Им — выдоить, выцедить… они пенки снимают…
— Хищники! — сказал Дон-Кихот. — Только народ калечат.
— Впрочем, концессионеры ли, наши ли русские капиталисты, — дым остается дымом, а хозяин хозяином, — сказал Полищук.
Все замолчали. В наступившей тишине послышался голос хозяйки. Она говорила Ирине:
— Нет, ты посмотри: изящен!
— Кто у вас там изящен? — спросил Албычев. — Это они про вас, Петр Игнатьевич, — подмигнул он Зборовскому.
Ирина сказала, сдерживая гнев:
— Это мнение Антонины Ивановны.
Она никогда не называла мачеху иначе.
Зборовский серьезно взглянул на Ирину и снова обратился к мужчинам:
— Вот Матвей Кузьмич сказал: «Придите, варяги»… Не варяги, а мы, русские, должны подымать свои заводы. Наш металл увозят, а потом к нам же везут изделия. Срам! Пора понять: на дедовской технике далеко не уедешь. Что мы не могли бы, при разумном ведении дела, с Югом конкурировать? С заграницей? Могли бы! А мы барахтаемся в кризисе, тонем и тонем. — И он стал перечислять заводы совсем закрытые и заводы, работающие частично. — Чуть не половина рабочих баклуши бьет… Кстати! Вот куда привел старый закон, воспрещавший устраивать огнедействующие кустарные предприятия на территории заводского округа…
В упор глядя на Зборовского своими жесткими светло-голубыми глазами, управляющий округом Охлопков произнес: