Могусюмка и Гурьяныч - Задорнов Николай Павлович (читать книги онлайн бесплатно полностью .txt) 📗
Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 69
— А товар отняли?
— Да какой же у них товар! Кольца, ножи да косы. Одно слово, что товар. Пятеро купцов на пустом возу товар везли...
— Что же с тех пор косняки в Низовку не заглядывают?
— Все равно бывают, везут! Приедут, нашумят, накричат, а после скот падает, коровы дохнут... Ехали как-то великим постом трое. «Откуда?» — спрашиваем. «Елабужские, — говорят, — синильщики, едем к башкирам холсты красить», — «А где же куб у вас, в чем синить-то будете?» — «Куб, — говорят, — у нас еще с прошлого лета у башкиров остался. Там вся красильня». Ну, и не стали мы их задевать. Не согрешили в великий пост. Ан после, язви их в душу, мор на скотину напал. Напустили! Вот и не трогай их в другой раз! Знаешь, переходцы всякие бывают. Иной только зовет себя торговцем и разговором на офеню похож, а в самом деле вор, конокрад или с дурным глазом, или болезнь у его на лошади. Нечистый-то дух тоже не дремлет! Оттого, Андреич, нам полный расчет иметь своего купца, чтоб чужие мимо Низовки не шатались. Мы бы их живо отвадили. Есть, конечно, и в Низовке охотники торговлю открывать. Только дело это неспособное, какие они торгаши! Да и собираются долго. Вот один из ярославцев у нас на богатой девке женился. Смотри, упустишь, большого дохода лишишься... — Старик отвернулся и стал править на переезде через ключ. — Думай, Андреич... Санка твой сколько ни ездил к нам, цел остался. Расчет у нас лавку ставить.
— Обдумаю, после в Низовку заеду, на месте потолкую со стариками.
«Дернуло Могусюмку не вовремя бродить возле тракта, — думал Захар. — Долго его не было, а нынче опять объявился. Конечно, ежели у них, как Трофим говорил, промеж себя неспокойно, то обоз пройдет, хотя случиться может всякое. Надежда на Санку с мужиками. Я еще подумаю, да, может, найму людей, да сам выеду обоз встречать. Могусюмке мой товар не надо бы трогать. Он в лавку ко мне ходит, хорошо мы с ним обходились. С Санкой они чуть не приятели, и меня он знает».
...Однажды летом в магазин Захара явился Могусюмка. Он высокий, смуглый. Вошел и уставился как вкопанный на товары. Санка заметил его и учтиво спросил:
— Чего вам показать?
Башкирин помолчал и, склонив набок голову, приглядывался к штуке дорогого малинового шелка. Приказчик снял её с полки и развернул чуть ли не во весь прилавок.
У Могусюмки глаза блеснули. Лицо его, круглое, доброе и серьезное, зарделось.
— Сколько аршин отрезать? — весело спросил Санка.
Могусюмка посмотрел на приказчика, потом на Захара и задумался, наморщив лоб. Вдруг он повернулся и спокойно пошел из лавки: видно, был не в духе.
— Эй, стой, обожди! — крикнул Санка. Бойкий торгаш, он никого не боялся, когда имел хороший товар под рукой, и не желал упускать случая познакомиться поближе с Могусюмкой, чуя, что дружба с ним пригодится. — Поди-ка сюда! Да иди, иди, подходи, не бойся. Акша йокх?
— Йокх! — решительно ответил Могусюм и покосился на шелк. В добром и кротком на вид башкирине трудно было угадать отважного удальца.
— Ну, ничего... Мы тебе желаем уважение сделать, как много слыхали про тебя. Я тебе отрежу материи, а деньги, когда будут, привезешь или передашь мне через своих. Ты только посмотри, ну, посмотри, какой товар! Якши, что ль?
— Ладный! — мотнул головой башкирин.
Санка отрезал конец в аршин десять, свернул, подал:
— Держи, скоро бусы привезем, кольца... Приходи бабе выбирать...
Так и отпустил Санка на свой риск десять аршин малинового шелка. С тех пор Булавин не видал Могусюма. «Не может быть, чтобы обманул он приказчика... Ну, да бог с ним! Это, может, и к лучшему».
Начались заводские пашни.
— Нынче заводские тоже больше хлебов засеяли. Прошлый-то год на этой поляне пустошь была, — заговорил Иван.
— А у вас больше сеют?
— У нас больше. Хотя сказать, что много, нельзя. Вот нынче в степи повидали с тобой хлеба!.. Недаром степной хлеб дешев...
Низовцы не только пашут землю, но и рубят лес, для завода и промышленников возят руду, осенью жгут уголь в огромных «кучах», а зимой возят его в коробах на завод. На низовских богачей батрачат башкиры. Заводская беднота ищет в Низовке кусок хлеба, трудится там за харчи.
По манифесту и по новым законам бывшие горнозаводские крепостные делились на два сословия: на мастеровых и сельских работников. Крестьяне окрестных деревень, Низовки и Николаевки, в недавнем прошлом такие же крепостные, как и заводские, записаны были в сельские. Они стали пахотными крестьянами и получили у завода землю в аренду. Появились в Низовке богатенькие. Некоторые низовцы стали кабалить башкир. Некоторые искали золотишко, зимой ходили на лис и на белок. Были богачи, которые все это старались скупать, чтобы перепродавать.
Заводские жили похуже низовцев.
После манифеста они не хотели принимать уставную грамоту, по которой следовало «мастеровым» платить за землю, считая землю эту своей собственностью. Земля нужна была им прежде всего, чтобы косить сено и кормить скот. Почти все пахали, сеяли хлеб, и это было большим подспорьем. Деньги, даже самые малые, были в те времена редкостью в кармане заводского. Объявили, что придется ему самому платить за покосы и за пашню и даже за ту землю, на которой стоит усадьба. Правда, объяснили, что за землю надо отрабатывать на заводе.
Начались волнения. Завод встал, люди не выходили на работу. Только домна дымила, как и прежде.
Шли разговоры в народе, что надо бросать старые места, уходить в степь, в орду или к князьям-башкирам или к казакам, там пахать землю, а мастерство бросать: оно никому, видно, не нужно.
Но все же народ остался на месте, не покинул родного завода. Лишь немногие ушли. Но завод стоял, и народ волновался, пока управляющий не объявил льготу заводским. Им разрешили два года пахать и косить те участки, что занимали они издревле. После этого все стихло... Завод заработал. Потом эту льготу продлили еще на несколько лет.
— А я, Захар Андреич,— повернулся Иван на облучке. — на старости лет жениться надумал... На Агафье Косаревой... Мужик-то у нее уж два года как помер, а баба еще подходящая. Нынче вернусь — свадьбу сыграем.
— Низовская? — спросил Захар.
— Как же, наша деревенская, — с гордостью проговорил Иван.
— Тебе лет-то сколько?
— Шестой десяток. Да ведь, сказывают: годы — не уроды... Ты не гляди, что у меня борода седая. Ребята женаты, отделены. Сам хозяин.
Сзади послышался топот копыт. Захар встревоженно обернулся. По дороге скакал конный башкирин. Он быстро приближался. Это был здоровый парень в домотканой кубовой рубахе и в круглой мохнатой шапке. Он поравнялся с тарантасом и спросил Булавина:
— Большая лавка на заводе, ты хозяин?
— Я хозяин, — насторожился Захар.
Иван остановил лошадей.
— Могусюм догонять велел. — Он достал из шапки кошелек, туго набитый, и протянул Захару. — Бери, твоя лавка другой мужик есть, приказчик, что ли. Могусюмка говорил — ему отдай...
Захар расстегнул кошелек. Там были большие серебряные рублевые монеты. Могусюмка прислал много денег, гораздо больше, чем стоила материя.
— За что это ему? — спросил Иван.
— Могусюмка долг прислал, так, что ль? — обратился Захар к башкирину.
Тот кивнул головой, ударил ногами свою бойкую, горбоносую кобыленку и во весь мах поскакал обратно. Потом, обернувшись, осадил коня и крикнул по-русски:
— Эй, прощай!
— Прощай! — отозвался Захар, приподнимаясь в тарантасе.
Башкирии ускакал. Тройка снова двинулась. Вдали за березами показались избы.
— Только денег-то тут больше, чем надо...
— Видно, разбогател разбойник. Ты, Андреич, выброси кошелек-то. Не дай бог хозяин найдется... Знаешь, ведь их дело такое...
— Как это ты, Иван, башкир боишься? Разве у тебя у самого нет друзей-башкир?
— Пошто боюсь! Есть у меня друзья, ну так то шигаевские, соседи... Изятка, Вахрейка, Кунабайка!
— А ты думаешь, шигаевские с Могусюмкой не ходят? Хибеткин-то отец и ваши-то шигаевские — родня. А Хибетка, видать, Могусюмкин джигит.
Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 69