Бородинское пробуждение - Сергиенко Константин Константинович (книги полные версии бесплатно без регистрации TXT) 📗
Наконец кавалерийская группа направилась в нашу сторону и подскакала довольно близко, мы даже попробовали достать ее картечью. Кавалеристы внезапно разъехались и открыли батарею, уже снятую с передков.
Хитрость оказалась внезапной, но рискованной для французов. Их пушки стреляли с открытого места. Началась дуэль, а через полчаса кончилась тем, что только пять пушек из французских восьми сумели уехать невредимыми. Три вместе с расчетами остались на месте среди убитых лошадей и взорванных ящиков.
У нас положило семь человек и почти всех лошадей. Мы вынесли убитых в кусты, а раненые поковыляли в тылы. Строгого поручика мы положили в стороне умирать. Осколок пробил ему шею. Он безучастно смотрел в небо, и строгое выражение не покидало его лица.
Умирал и Фролов. Он что-то шептал. Я наклонился.
– Запах у него антиресный, – говорил он, закрыв глаза.
Я подумал, что умирающий бредит.
– Запах… – снова проговорил он. – У Петруши. В точь как волосы у моей Алены… Значит, без меня ей там…
Он затих.
7
Листов не достал прикрытия. Он приехал раздраженный и сразу встал к пушке. Он сказал:
– Центр еще держится. Но как я смотрю, у нас очень важное место. Фрунт изогнулся дугой, а мы в середине. Французам как раз бы нажать сейчас с фланга, да тут наши пушки.
– Много ли мы сумеем? – сказал я. – Семь человек, и прикрытия нет. А если пехотой нас атакуют?
– Одна надежда, не догадаются, – сказал Листов. – Пушки им наши не посчитать, место для атаки неудобное, а прикрытие, даст бог, сами вообразят и не полезут.
– Полезут, полезут! – заверил Лепихин. – А вы полагаете, надо держать эту точку?
– Надо держать, – сказал Листов. – Тут между войсками провал, а помощи ждать неоткуда.
– Прекрасно! – Лепихин потер руки.
– Чему вы радуетесь?
– Дело, по крайней мере! Люблю я дела!
Стрельбой теперь заправлял Лепихин. Хоть первый выстрел был неудачным, выяснилось, что наводил он прекрасно. По крайней мере, две из трех подбитых пушек пришлись на его ядра.
– Ай, молодец! – говорили солдаты. – Ай да господин!
– Ребята, не пали понапрасну! – Лепихин бегал между орудий. – Куда целишь?
– Вон туда, – отвечал солдат.
– А если туда, прибавь линию! Чем зарядил, гранатой? Прибавь еще, а бомбой, так сбавь. Понимать надо!
– Въедливый, едрена палка! – говорили солдаты.
Я уже различал пушки на слух. У каждой свой голос. Чуть глуше или резче. У этой с металлом, у той с бархатом.
Наша пушка французского литья, по стволу фривольные литеры: «Une petite rouquine» – «Рыжая малышка». Не задумываясь о происхождении, «малышка» исправно палила по своим.
Это был тот момент сражения, когда маршал Ней несколько раз просил Наполеона дать подкреплений. Но у того оставалась одна гвардия, и после раздумий он только передвинул часть войск ближе к флешам, но в атаку не пустил.
Шел бой за Семеновскую. Второй армией теперь командовал спокойный Дохтуров. Кутузов знал, кого посылать в горячие точки сражения.
Где-то напротив нас строилась молодая гвардия Клапареда, где-то сзади подтягивался наш четвертый корпус. Все это я знал, но, конечно, не мог различить глазами. Каково генералам? Как они разбираются в этой сумятице?
Густые колонны шли на Семеновскую. В пороховом дыму начиналась схватка, а когда дым рассеивался, было видно, как через горы трупов разбредаются раненые. На смену шли другие колонны, опять сшибались в дыму, оставляли убитых, а раненые ковыляли назад. Уже восьмой или девятый час шла битва, и «Рыжая малышка» вносила свою долю, выплевывая горячие шары, гулко ахая и подпрыгивая.
Французы решили попытать счастья на батарее Раевского. До сотни пушек выстроились в километре от нас и стали обстреливать высоту.
Наша маленькая батарея была у них как бельмо на глазу, но пока нам везло, правда, зарядов оставалось все меньше.
![Бородинское пробуждение - borod_38.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/4/5/3/0/24530/1333160713/borod_38.png)
Я вышел из оврага и стал оглядывать поле. Может, замечу брошенный передок или пороховой ящик. Но я увидел другое. На припадающей раненой лошади ехал Фальковский с пистолетом в руке. Впереди без шапки, с растрепанной головой шел Федор Горелов.
– Эй! – закричал я и замахал руками.
Они не услышали. Я побежал и закричал снова. Фальковский увидел меня, остановился. Я подбежал, запыхавшись.
– Где же ваш бравый ротмистр? – спросил Фальковский. – Я был на центральном редуте, как условились. Ведь он приглашал на обед. Увы, я остался без обеда. Правда, на закуску встретил старого знакомого.
– Листов здесь, – сказал я. – В ста шагах. Так что, если пожелаете…
– Он все еще занят обедом? – насмешливо спросил Фальковский.
– Он занят стрельбой по неприятелю.
Фальковский слез с седла и осмотрел ногу жеребца. Он будто раздумывал.
– Пожалуй, я все-таки отобедаю с вашим Листовым, – сказал он наконец. – Да и лошадь вот захромала.
– А ты иди, – сказал он вдруг резко Федору.
– Куда идти? – спросил Федор.
– Иди сражайся. А если уцелеешь, я тебя разыщу. Там подумаю…
– Сражаться? – сказал удивленный Федор. – Что ж, мы сражались. Сражаться можно везде. Тогда я с их благородием… – Он все еще с недоверием смотрел на Фальковского.
– Можешь с их благородием, – усмехнувшись, сказал Фальковский.
Так мы все трое оказались на батарее.
– Не ждали? – спросил Фальковский. – Я страшно проголодался.
Листов смутился вначале, но быстро овладел собой:
– Обед у нас самый простецкий – ядра и бомбы, картечь на десерт. Если вас не устраивает, можем перенести встречу, как вы предлагали.
– Но вы настаивали, – сказал Фальковский.
– Предупреждаю, прикрытия за нами нет, – сказал Листов.
– А, старый знакомый! – закричал Лепихин. – Какими судьбами? Ей-богу, мы как в театре!
– Как вы здесь очутились? – строго спросил Фальковский.
– Точно как в театре! – весело говорил Лепихин. – Все собрались на финал!
– Давайте-ка встанем к пушке, – сказал я Фальковскому.
– И вправду, капитан, – заметил Листов. – Обед, на который я вас приглашал, заключается в том, чтобы кормить неприятеля. Он нам отвечает тем же. Кто кого перекормит. Если остаетесь, возьмите банник, а нет – уезжайте скорей.
– Я бы рад уехать, да лошадь у меня захромала, – сказал Фальковский.
Залетная бомба повалила в овражке еще двоих и оцарапала плечо Лепихину. Мы продолжали стрелять из трех пушек. Листов оказался в паре с Лепихиным, Федор с рослым бомбардиром, а нами с Фальковским командовал веселый фейерверкер.
– А ну-ка, господа! Ай да господа, век бы над вами енаралом!
Зарядов оставалось все меньше, и Лепихин требовал, чтобы стреляли наверняка. Я спросил:
– Где вы так научились?
– Когда-то испытывал пушки, – ответил он.
– А вы, однако, прекрасно заговорили по-русски, – заметил Фальковский.
– Не держите банник наперевес и сторонитесь колеса, ногу раздавит, – сказал Лепихин.
– Полицейская линия без вас не растает? – спросил я Фальковского.
– Ее уже нет, – ответил тот. – Разбросало.
– Так вот чему мы обязаны вашим визитом!
– Туманный вы человек, поручик, – сказал Фальковский. – Много вокруг вас понапутано.
– Так уж обязательно вам распутать?
– Интересно, – сказал Фальковский. – Мне многое интересно. Например, зачем очутился здесь мсье Леппих?
– А я не Леппих, – сказал внезапно подошедший Лепихин.
– Возможно, – сказал Фальковский.
– И не доктор Шмидт.
– А кто же?
– Ах, господин Фальковский! Вы все ведете неутомимый розыск. Даже здесь, в сражении. Да поймите, что все уже кончено. Вы еще вольны отсюда бежать, а нам нет дороги. Сейчас пехота пойдет, и всем конец. Быть может, своими пушками мы держим ту струнку сражения, на которой его судьба повисла!
– Слишком красиво выражаетесь. – Фальковский поморщился.
– Красиво! Вот умереть красиво – этого я хотел бы! Смерть – это славно. Раздвинуть шторку веков, заглянуть поглубже!