Звезда в тумане (Улугбек. Историческая повесть) - Парнов Еремей Иудович (электронные книги бесплатно txt) 📗
VII
Ты от судьбы обмана жди и лжи.
Будь мудр, как листья ивы, не дрожи.
Ты нас учил: цвет черный — цвет последний.
Что же головой я побелел, скажи?
![Звезда в тумане<br />(Улугбек. Историческая повесть) - i_012.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/3/7/4/0/5/637405/1550703050/i_012.jpg)
И пряча глаза, и стараясь, чтоб в голове прозвучало и равнодушие и участие вместе с тем, спросил Улугбек, притворяясь таким озабоченным трудной судьбой правителя:
— Что тебе, верный Камиль? Ты сегодня так рано…
— Я вчера прискакал глухой ночью, мирза. Повсюду искал вас… Срочные вести, мирза.
Зорко прищурясь, разглядывал такое знакомое это лицо. Верный полководец говорил так же спокойно и просто, как всегда.
— Что за вести, Камиль?
— Прибыл срочный гонец от нашего человека в Герате. Он доносит… Страшная весть, мирза. Принц Абд-ал-Лятиф готовится к походу на Самарканд!
— Пустое, Камиль… Он не решится.
— Уже решился!
— Восстать на отца?!
— Он ненавидит вас.
— Знаю. Но все же восстать на отца?!
— Помните ли, великодушный мирза, как вы дали приют человеку, о котором говорили, что он покушался на жизнь родителя вашего, да будет земля ему пухом?
…В последние годы Шахруха жил в Герате азербайджанец, некий Касим-и-Инвар. Разное о нем говорили. Для одних он был мистик великий, для других — откровенный безбожник, но все знали, что шариат он не ставит и в медную теньгу. Только он появлялся на улице, как сразу вокруг собиралась толпа. Он ходил как пророк в окружении учеников.
Когда он говорил, все вокруг застывали с открытыми ртами. Ловили каждое слово пророка. Он так говорил! Казалось, начни прославлять он иблиса, и все мусульмане ринутся мечети громить, проклиная аллаха. Когда появлялся Шахрух, известный в народе как благочестивый правитель и книжник, то толпы на улицах не собирались. Глазели, конечно, и уступали дорогу и низко кланялись — все же амир. Но если рядом оказывался Касим-и-Инвар, все бросались к нему, в тот же миг позабыв о Шахрухе. Одного этого было бы достаточно, чтобы тайно пророка убить или, на худой конец, выгнать из города. Но Шахрух не спешил, хотя был он весьма озабочен и следил за пророком ревниво и пристально. И кто знает, чем бы кончилось тайное это соперничество, не будь того покушения.
Когда Шахрух молился в соборной мечети, на него вдруг кинулся с ножом какой-то безумец. Он несколько раз ударил простертого в молитве правителя и бросился бежать. Но был схвачен у выхода из мечети дворцовой охраной.
После допроса покушавшийся назвал свое имя. Это был некий Ахмед-лур — фанатичный и яростный хуруфит. Следствие далее показало, что его часто видели в окружении шейха. Появилась та необходимая нить, потянув за которую, было бы можно обвинить Касим-и-Инвара пусть в соучастии, если не в покушении. Но Шахрух был очень тяжел. Лекарь даже не ручался за жизнь правителя. Поэтому казнили одного Ахмед-лура, заверив все его показания на допросах, чтобы, если будет на то надобность, предъявить обвинение шейху.
Шахрух поправился, и делу тайно дали ход. Но по городу все же поползли слухи, что правитель намерен казнить пророка. Люди не скрывали своего возмущения. Никто не верил в причастность Касим-и-Инвара к покушению. Напротив, говорили даже, что покушение было подстроено и раны Шахруха далеко не так опасны, как оповестил о том визирь.
Опасаясь народного возмущения, Шахрух не решился казнить шейха, но изгнал его из Герата.
И тогда Касим-и-Инвар отправился в Самарканд. Ясно помнит Улугбек, как поразили его глаза шейха. Казалось, что светились в них понимание всех проклятых вопросов вселенной и ленивая снисходительность к человеческим слабостям. Беседа с Инваром совершенно же покорила мирзу. Он приблизил пророка к себе и дарил его нежною дружбой до самой его кончины.
Значит, теперь ему ставят в вину, что он дал приют чуть ли не убийце Шахруха?
— Кто говорит обо мне и Инваре в Герате?
— Весь двор мирзы Абд-ал-Лятифа.
— А кто плетет интригу?
— Сильнее всех настраивает мирзу против вас его новый сеид — никому не известный дервиш из братства накшбендиев.
— Значит, вновь нити тянутся к Ходже Ахрару — суфийскому пиру?
— Никому не известно в Герате, откуда прибыл тот всевластный сеид. Но все говорят, что царевич готовится идти на кафира-отца, да простит меня мирза за эти слова.
— Интрига довольно ясна. И неплохо задумана… Кафир, богоотступник, к тому же пригрел убийцу известного кротостью и благочестием Шахруха. Знаешь, Камиль — это дело Ходжи Ахрара. Чувствую его руку.
— Ходжа Ахрар скупает земельные участки по всему государству. Лично или через доверенных лиц владеет он тысячью тремястами земельными наделами.
— Что в том незаконного?
— Есть нечестные сделки, принуждения к продаже угрозой, неуплата налога в казну…
— Этим никого не удивишь, мой Камиль, никого… Так нам шейха не взять. К тому же он в Ташкенте. Что еще говорят о Касим-и-Инваре в Герате?
— Простите за прямоту: еретик, пригрел еретика и убийцу…
— Будем ждать, Камиль. Следить, как зреет зло, как постепенно сметает оно все преграды в сердце человека. Мы будем наблюдать, как формируется отцеубийца.
— Не лучше ли, мирза…
— Нет, не лучше. Мы будем ждать. Не так уж скоро он решится. А там увидим…
— Все же…
— Я скверный государь, Камиль. Ты, наверное, знаешь это лучше, чем все. Удвой своих людей в Герате. Мы будем ждать!.. И что бы ни случилось, знай, Камиль, что я люблю тебя.
— Спасибо, государь… Я знаю.
И ушел мирза Улугбек в изразцовую башню, чтоб немного поспать после бессонной ночи. Еще одна ожидала его бессонная ночь — в Баги-Мейдане. Он заснул сразу, как только лег. В это время творили уже мусульмане молитву. Но спал повелитель Мавераннахра, а в соседних кельях храпели его астрологи. На противоположном же склоне холма в знаменитых садах Улугбека, отмолившись, стали готовиться к пиру. Об этих великолепных садах долго-долго потом говорили в народе. Постепенно рассказы о прелестях Баги-Мейдана стали очень похожи на легенду о висячих садах Семирамиды. И не будь Захириддина Бабура — неукротимого тимурида и страдающего поэта, о садах Улугбека осталась бы только смутная, сонной улыбке подобная память.
Но говорит амир Бабур, сам не раз пировавший в Баги-Мейдане:
«У подножья холма Кухек, на западной стороне, Улугбек разбил сад, известный под названием Баги-Мейдан. Посреди этого сада воздвигнуто высокое здание в два яруса, называемое Чиль-Сутун. Все его столбы — каменные. По четырем углам этого здания пристроили четыре башенки в виде минаретов, ходы, ведущие наверх, находятся в этих четырех башнях. В других местах — всюду каменные столбы; некоторые из них сделаны витыми или коническими. В верхнем ярусе по четырем сторонам — айваны [54]. На каменных столбах посередине. беседка с четырьмя дверями, фундамент этого здания весь выложен камнем…
За этой постройкой, у подножья холма, Улугбек-мирза разбил еще маленький сад. Там он построил большой айван, в айване поставил огромный каменный престол… Такой огромный камень привезли из очень отдаленных мест. Посреди его — трещина. Говорят, что эта трещина появилась уже после того, как камень привезли. В этом садике тоже есть беседка, все стены до сводов в ней из фарфора, ее называют „Чини-Хана“.
Разбудить правителя решился лишь самый близкий к нему Али-Кушчи. Он вошел в келью, осторожно ступая босыми ногами, потому что мирза пугался, когда будили его внезапно. Сквозь решетку оконца бил косой пыльный луч. Улугбек спал, повернувшись к стене, в самом темном углу. На ковре, рядом с ним, лежали его инструменты, параллактические линейки, астролябия, циркуль и солнечные часы из далекой Венеции. В длинногорлом и узком кувшине с водой сонно билась жужжащая муха.