Земля для всех (Повесть) - Ромашов Андрей Павлович (библиотека электронных книг TXT) 📗
Ивашка поклялся служить верно, за чужую спину в бою не хорониться, худого в душе не держать.
Князь Матвей отпустил их. Они ушли к своему костру.
Пера сразу уснул, а Ивашка ворочался с боку на бок, ругал хитрого ултырского князя и думал о родном доме… Вспомнил ни с того ни с сего, как хлеб молотили прошлой осенью, как избу конопатили, окна в хлеву завешивали берестой. За неделю до покрова волки собирались в стаи, коров и овец запирали в хлев. Тятька скармливал последний дожинный сноп скотине, ставил на повети в хлебальной чашке пиво, кланялся дедушке-дворовому и просил: «Береги, хозяин, скот зимующий от хвори липучей, от силы нечистой». А с Параскевы-роженицы начинали сумерничать. Татьяна зажигала светец, ставила под него корыто с водой. Огонь с лучины капал на воду и шипел. Тятька зашивал подволожные лыжи, а он с братьями стрелы тесал, липовые, на белку. Липа сладкой травой пахла… Девки пряли у печки. Татьяна варовые нитки сучила и рассказывала про нечистую силу, будто боится нечистая сила солнышка ясного, дня светлого, а как солнышко угасать начнет, земля замертвеет — тогда ее царствие. Бесится тогда, воет нечистая, душу християнскую ищет.
Засыпать уже начал Ивашка, тяжелела голова и слепла память, а Татьянина песня в ушах звенит неумолчно:
ГОЛОД
![Земля для всех<br />(Повесть) - i_012.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/5/8/3/9/9/658399/1570637385/i_012.jpg)
Костер попискивал, как мышь. Искры рвались к черному небу и умирали.
Князь Юрган отодвинул палкой огонь, снял камусы и поставил больные ноги в горячую золу.
— Утром выйдем на тропу лосей, — сказал он брату.
— Ёмас, брат Юрган, ёмас…
Согревшись, князь задремал… Качались перед ним золотые рога самца шоруя. Князь хватался за лук, рвал из колчана стрелу, но старые больные руки не слушались. Лось уходил в темноту.
Просыпаясь, он глядел на желтый покачивающийся огонь и слушал брата.
Золта жаловался Нуми Торуму:
— Мы не видели снега, великий, а едим лошадей!
Тьма густела. Елки подступали к костру… Он бродил по глубокому, рыхлому снегу, искал табун, а с неба сыпался на него горячий снег и жег ему руки.
Он проснулся, открыл глаза. Костер шипел и плевался искрами. Молодые охотники кормили огонь сухими сучьями, грели застывшие спины.
— Звезда Соорб умерла, — сказал ему Золта. — Идти надо.
Он надел камусы, взял лук и повел их к лосиной тропе.
Небо белело, но князь не торопился. Осенний лес чуток, стылая земля звонкая, а тропа рядом. Хрустнет под ногой сук — уйдет зверь далеко.
У болота с двумя молодыми охотниками остался Золта, а он поднялся выше и на середине горы залег в осиннике.
Рассвело. На палых листьях поблескивал иней.
Он лежал в неглубокой яме, глядел неотрывно на старую большую березу. На ее шершавой коре лоси оставляли клочки шерсти.
От березы тропа поворачивала к болоту. «Зверь не обойдет и птица не облетит это место», — говорил ему отец.
Взошло солнце. Лес повеселел, заискрился. Заурлыкали черные косачи.
Стаи мелких птиц садились на березу и, покачавшись, улетали.
Пестрая лесная кошка перешла тропу у березы и скрылась в густом пихтовнике.
Две усатые белки уселись на сломанную осину, разглядывали его, вертели хвостами.
К полудню лес затих, будто вымер. Птицы спустились на ягодники к болоту. Звери ушли в глухие урочища.
Пологая гора, вся облитая солнцем, дремала. Дремал и старый князь… Щелкнула сухая вица, и опять все стихло. Он понял — идет осинником Золта.
Золта залез к нему в яму, лег рядом.
— Будем сидеть вечер, будем сидеть ночь, — сказал он брату.
Золта вздохнул:
— О-хо, нету лосей. Ушли… — и достал из сумы кусок мяса.
Старый князь обнял брата, но мясо не взял.
— Отдай охотникам, — сказал он. — Скажи молодым — придем в пауль без лося, принесем голод.
Золта уполз.
Князь опять глядел на старую березу и думал… В месяц гусиных птенцов хворь совсем одолела его. По обычаю предков, он роздал сородичам богатства свои у большого костра и думал, что обманул смерть. Но смерть обманула его. Орлай и раба не догнал, и сам не вернулся. На медвежьей шкуре принесли его в пауль охотники. Он похоронил сына, кровь жертвенных лошадей вылил на костер, мясо роздал сородичам. Прошло семь дней — еще двух охотников убил лось в урочище Ворса морга. Люди собрались у большого костра. Шаман Лисня трижды спрашивал богов, и трижды боги говорили ему одно: не лось убил охотников, а Торум-пыл, сын великого бога. Люди верили шаману и дрожали от страха, как дети… Шли дни. Подул с востока люль-вот, принес холод. Звенели ночами побелевшие звезды. Кралась зима, страшная, голодная зима. Убывали запасы рыбы, таял табун кобылиц. А люди сидели в юртах, не охотились, не ловили рыбу на Шабирь-озере. Он созвал мужчин и женщин в свою юрту, сам разжег живой огонь в каменном чувале. Хитрый шаман покачался над огнем и стал говорить людям плохое, будто они забыли обычаи и веру предков и великий Нуми губит их за это…
На березу сели два косача. Князь достал из колчана птичью стрелу, убил одного, но из ямы за убитой птицей не вылез.
Солнце садилось, темнели кусты и бусела береза. На болоте сердито ухала большая птица. Князь глядел на тропу и уговаривал Нуми Торума: «Не губи род Юрганов, великий, пожалей наших детей и женщин. Я побил шамана, легонько побил и ушел в ту же ночь на охоту. Только брат Золта и два охотника пошли за мной, а в пауле три десятка мужчин». Гора потемнела и слилась с небом, бусая береза стала черной и пропала совсем, задавила ее темнота. Белые звезды мерцали на небе, дрожали. Скоро холод спустится на землю — князь закрыл малицей больные ноги, вздохнул. Он еще днем понял, что ушли из урочища лоси, давно ушли, — обглоданные осины засохли, раны на липах пожелтели. Но костер разжигать он боялся. Может, смилуется великий Нуми, выгонит на него лося.
Ночь долгая, холодная. Он берег руки, грел их под меховой рубахой. Но стрелять ему не пришлось. Великий Нуми не выгнал на него зверя.
Солнце поднялось выше леса. Он вылез из ямы, подобрал стрелу, косача росомаха сожрала за ночь, и стал спускаться по тропе к болоту.
Охотники разжигали костер прямо на тропе. Золта потрошил глухаря.
Князь сел, спросил брата:
— На ягодники ходил?
— Ходил, — ответил Золта.
Охотники натаскали сучьев и сели к костру. Они ждали, что скажет им старый князь. Он молчал. Испугал кто-то лосей, и они ушли. Куда ушли? Лес большой…
Золта сунул птицу в горячую золу и засмеялся:
— Хитрая птица маншин, пурхается в песке, а пьет с листа.
Посидели у костра, согрелись, съели испеченную в горячей золе птицу.
Молодые охотники ушли в гору, за косачами, а его Золта повел на ягодники.
Вечером сошлись. Повеселевшие парни показывали ему туго набитые мешки. Он хвалил их, а сам о лосях думал. Скоро снег выпадет, за Шабирь-озером надо искать новые лосиные тропы.
Сытые охотники уснули, и брат уснул. А он просидел всю ночь у костра.
Утром князь вывел их на тропу.
По знакомой тропе молодые охотники пошли веселее. Они несли в юрты жирных осенних птиц и радовались, что великий Нуми больше не сердится на них.
У Сюзь-речки Золта сел отдыхать.
— А вы идите, — сказал он парням. — Наши ноги старые, ваши ноги молодые.
— Не тоскуй, князь! — Золта улыбнулся. — Вода течет, дни идут… Мы не убили лося, но убили страх. Охотники пойдут в лес бить белку и куницу, искать новые лосиные тропы.