Ржавый капкан на зеленом поле(изд.1980) - Квин Лев Израилевич (читать книги онлайн без регистрации txt) 📗
— Состояние господина Редлиха? — Он прохаживался по просторному кабинету, сцепив на животе крепкие волосатые руки. — Как раз сегодня утром я лично его обследовал. Ну что можно сказать? Состояние вполне удовлетворительное. Сердце, сосуды — все в норме. И анализы… Вот они, уже готовы. — Он взял со стола пачку листков. — Право же, в нашем возрасте, при нашем ритме жизни трудно желать лучшего.
— Но эти обмороки? Несколько раз подряд.
— Обмороки… — У доктора Бреннера была забавная привычка по-детски выпячивать губы. — От медиков требуют, чтобы они решали болезни, как кроссворд. Скорее всего, обмороки неврогенного происхождения. Плюс еще сильное переутомление. Профессор Редлих слишком много работает, я ему говорил не раз. Плюс еще радиация, конфронтация, бог знает что еще… Побудет у нас, понаблюдаем.
— Но к нему никого не пускают, даже жену. Телефон отключен.
— Что поделаешь, таково желание самого больного… Кстати, вы не знаете, случайно, каковы отношения в семье господина Редлиха? Не скрою, мне приходило в голову и это. Может быть, здесь ключ к решению кроссворда?
Нет, ключ к решению был совсем в другом — теперь это стало для меня уже не догадкой, а очевидностью.
Пятьдесят вторая палата помещалась на втором этаже. Пройти туда не составило никакого труда. В клиниках такого рода сложнее всего проникнуть за входную дверь — она обычно тщательно охраняется. А уж дальше никто не остановит тебя, никто не спросит, к кому ты и зачем. Даже белый халат не обязателен — посетители проходят в своей одежде.
Вальтер сидел спиной к двери, в кресле у окна. В одной руке книга, другой делал какие-то пометки на листке. Видно, Вальтер и здесь, в клинике, строго регламентировал свой день. Он был так поглощен работой, что даже не заметил, как я вошел в палату.
— Добрый день!
Вальтер стремительно обернулся. По лицу промелькнула тень. Испуг? Недовольство?
— Как ты сюда попал?
— Конечно же, не в окно по водосточной трубе. Я сказал, что мне нужно к доктору Бреннеру, и меня пропустили. А потом уже поднялся к тебе… Ты хорошо выглядишь, Вальтер.
Он не стал притворяться.
— Да, все уже прошло.
— Доктор Бреннер считает — всего лишь нервы.
— Не знаю. Ему виднее.
— Напрасно ты заставляешь так мучиться Эллен.
— У меня свои соображения.
Говорить со мной Вальтеру явно не хотелось, и он вовсе не собирался это скрывать. Но я сам должен был спросить его кое о чем. Собственно, для этого я и пришел.
— Скажи, Вальтер, кто мог заранее знать о том, что возле Санкт-Пельтена тебе станет плохо и за руль сяду я?
У него шевельнулись скулы.
— Не знаю.
— Как ты думаешь, можно ли вообще знать заранее, кто и когда потеряет сознание?
— По-моему, нет.
— По-моему — тоже. Но так называемая полиция остановила меня не случайно.
— Почему ты пришел к такому ошеломляющему выводу? И почему так называемая?
![Ржавый капкан на зеленом поле(изд.1980) - _16.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/0/7/1/2/9/207129/1401479902/_16.png)
— Это выяснилось из дальнейшего.
— Допустим. Но при чем тут я?
— Не хочешь говорить откровенно?
— Ах, откровенно! Ты хочешь откровенности! — Он смерил меня уничтожающим взглядом. — Изволь!.. Знакомо ли тебе такое латышское слово — «Звирбулис»?
— Да, знакомо.
— Мне сказали, оно значит «Воробей».
— Совершенно верно.
— И это тебе ничего не говорит?
— Только одно. Тебе показали документ.
— Ты сам хотел откровенности. — Он первый отвел взгляд. — И виноват прежде всего ты! Если бы ты не подписал той бумаги, не было бы никаких последствий. Ни возле Санкт-Пельтена, ни в Вене. Так что пеняй на себя, только на себя. За все в жизни приходится когда-нибудь платить. В том числе и за грехи молодости.
— Кто тебе показал документ?
— Не все ли равно? Пойдешь и убьешь его? — спросил он издевательски. — Или будешь изобличать, как меня?.. Строишь из себя правоверного девственника! Ты, который предавал еще с юных лет!
Он швырял в меня злые слова, как тяжелые камни.
Но они до меня не долетали. Я стоял и молча смотрел на его искаженное иронической усмешкой лицо. Когда он поймался на их крючок? Еще в самом начале своего пути? Или позднее, когда понял, что надо выбирать: убеждения или карьера?
Скорее всего, именно так. Одна уступка — первая ступенька вверх, другая — еще одна ступенька… Он обрел положение — и оказался в самом низу, в трясине.
Иозеф Тракл был прав. Он инстинктивно чуял неладное. Но и Тракл не мог знать всего. Он считал, что Вальтер просто сбился с пути.
Один лишь я знал теперь все. Вальтер предал. А предателем нельзя быть ни на четверть, ни на половину. Предательство завладевает всем человеком, всем его существом. Как страшная неизлечимая болезнь.
Как смерть.
Я повернулся и пошел к двери. Мне больше здесь нечего было делать.
— Арвид! — крикнул вслед Вальтер.
Я остановился.
— Зачем ты пришел? Оправдываться? Защищаться?.. Так почему же ты ничего не говоришь?
— Оправдываться?.. Мне не с чего оправдываться — все это ложь. И ты знал! Обязан был знать — мы были друзьями! Но тебе очень хотелось верить. Очень! Это как-то оправдывало тебя самого. Хотя бы в своих собственных глазах.
— Твоя теория — ломаный грош! Воробей — вот где истина! Воробей!
— Он цеплялся за последнюю соломинку. — От Воробья тебе никуда не деться!
— И Воробей ложь. Вот видишь, я прав: ты сам ищешь себе оправдания. Но Воробей тебя тоже не вытянет из трясины. Если бы ты был… прежним, то, узнав о Воробье, нашел бы способ известить наших товарищей о моем, как ты считал, предательстве. Но ты ничего не сказал нашим. Ты помог тем, другим. И они с твоей помощью загнали меня в ржавый капкан. И именно поэтому ты так добивался, чтобы в этот раз я приехал не один, а с Ингой. Именно с Ингой!.. Вот тебе и вся истина!
Вальтер стоял вполоборота ко мне, уперев взгляд в стену. Он был весь натужен, до мельчайшего мускула, туловище даже подрагивало от напряжения. Лишь его крепкие тренированные ноги словно вросли в пол.
Я шагнул в тамбур.
— Обожди! — снова остановил меня Вальтер.
— Бесполезно! Нам не о чем больше с тобой говорить. Ты ведь все равно не назовешь имена.
— Не могу… Они будут мстить. И не только мне одному… — Вальтер по-прежнему не отводил глаз от стены. — Об одном прошу, — произнес едва слышно, — не говори ничего Эллен.
Я вышел…
Куколку я отпустил на площади Хехштедт, у дома, где находилось издательство «Глобус».
— Благодарю вас, мой господин! — таксист, не пересчитывая, обрадованно сунул солидную пачку двадцатишиллинговых в кассовую сумку рядом со своим сиденьем. — Ну, все, сегодня я наверняка вырвусь вперед!
— Что у вас — соревнование?
— Своего рода. У кого выручка больше, тот освобождается от грязной работы по дому. «Эврика» — это ведь не просто таксомоторная фирма, это еще и студенческая коммуна. Мы все вместе работаем и живем. Единой семьей, свободной от всяких предрассудков…
Да, неуемная молодость закручивает здесь самые неожиданные виражи!
В приемной редакции я спросил Герберта Пристера. Материалы этого талантливого журналиста-коммуниста привлекали меня своей остротой и бескомпромиссностью.
Мне объяснили, где его найти. Я прошел через общую редакционную комнату, больше похожую на склад письменных столов. Они располагались впритык, как костяшки домино. Кто-то ругался по телефону. Кто-то прогонял на скорости магнитофонную ленту с интервью. Кто-то, сидя за пишущей машинкой с заложенным в нее чистым листом, задумчиво пускал дым в потолок, словно отыскивая там первую, начальную фразу, которая, как мощный буксир, потянет за собой остальные.
Рабочий день в редакции еще только начинался.
Двухметрового роста сутулый детина в яркой ковбойке с закатанными рукавами, весь обложенный гранками, недовольно поморщился, когда я отворил матовую стеклянную дверь в его каморку.
— Мне нужен Герберт Пристер.