Тайна Рио де Оро - Фидлер Аркадий (читать книги онлайн регистрации TXT) 📗
— Эти двое не знают, что происходит на реке. Они вообще не могли пойти туда, так как на них нашла лень — «тем прегуика»…
Мы принимаем это заявление, как вполне достаточное разъяснение, и в добром согласии продолжаем пить шимарон. Позже мы узнаем подробности. Оба индейца проявили искренное желание, когда ушли от нас, и приняли твердое решение найти лодки. Однако по пути стало жарко, а когда парни добрались до шалаша, в котором мы провели последнюю ночь, то вынуждены были прилечь и поспать. Если мы желаем, то они завтра или послезавтра могут отправиться к берегам Марекуиньи.
Вечер в индейском лагере
![Тайна Рио де Оро - i_013.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/8/7/5/0/8750/1386602593/i_013.png)
В связи с новым положением следует очевидно изменить прежние планы. Встает главный вопрос: проблема продовольствия. Мы решаем, что Пазио и Вишневский немедленно возвращаются на ту сторону Иваи, в поселения белых, закупят у них фижон и фаринью и принесут все это в индейский лагерь. Рассчитываем, что они смогут вернуться завтра к вечеру. На это время я останусь один среди индейцев, чтобы наблюдать за ними и не пропустить изменения их капризных настроений.
Перед уходом Пазио отдает мне на время моего пребывания в тольдо свой шестизарядный «Смит», а я передаю ему свой браунинг. Его «Смит» — это старый, с барабаном, револьвер внушительных размеров; по мнению моего друга, он должен вызывать у индейцев большее уважение, чем скромный браунинг. Такая мера предосторожности кажется Пазио необходимой во время моего одиночества в тольдо, так как все еще неизвестно, как дальше будут относиться к нам его обитатели. Пазио объясняет мне, как нужно обращаться с его «пушкой», сам заряжает барабан и вручает еще несколько запасных патронов, после чего оба моих спутника уходят.
У жены Моноиса трое детей: девочка 12–13 лет и два мальчика — примерно восьми и четырех лет. Дочь капитона — почти зрелая девушка — относится ко мне с большой сдержанностью, как и мать. Мальчишки, веселые сорванцы, постоянно играющие поблизости от хижины, отнюдь не проявляют какой-либо опаски. Любимая их забава — подбрасывать вверх и ловить катышки, сделанные из кукурузных отрубей. Ребята проявляют большую ловкость. У них красивые черные глаза, такие выразительные и быстрые, что в момент напряжения они, кажется, могут пронзить рассматриваемый предмет. Я показываю им, как их сверстники в Польше играют в лапту. Юные индейцы восхищены. Они волокут ко мне свои катышки, и я вынужден играть с ребятами.
Однако пора готовить себе место для сна. Ребята помогают мне. Мы факоном — ножом длиной полметра — срезаем пучки сухой высокой травы и сносим ее к хижине Моноиса, где я собираюсь ночевать. Перед хижиной имеется нечто вроде навеса — часть крыши выступает вперед, образуя тень в жару и защиту от дождя в случае непогоды. От непрошенных же гостей, например свиней, меня защитит некое подобие забора вокруг хижины.
Дождя наверное не будет. Солнце заходит спокойно, на небе чистая лазурь. Долина уже обволакивается тенью, хотя покрытые лесом окружающие холмы еще освещены солнцем. Деревья отливают то розовыми, то фиолетовыми красками. Со склонов холмов, залитых светом заходящего солнца, доносится щебетание бесчисленных мелких птиц, грубые крики попугаев и громкое карканье туканов.
После тропически знойного дня — это упоительный момент отдохновения для человека. Грудь теперь глубоко вдыхает чистый воздух, удушающая дневная жара уже спала. Почти час, как дует прохладный ветерок. Но облегчение ощущается и еще от чего-то — сразу даже трудно понять от чего. Очевидно, что в природе произошло какое-то изменение. Взор напрасно исследует все вокруг, но ухо, чутко прислушивающееся к звукам, в конце концов открывает причину. Оказывается, назойливые певцы субтропических лесов — цикады — почти умолкли. В течение всего дня их тысячные массы производили неустанный сверлящий шум, который, словно острой сталью, пронзал человеческие нервы и раздражающей болью отдавался в мозгу. Теперь их едва слышно. Зато звонче шумят водопады Марекуиньи.
Жена капитона приготовила суп из тертой кукурузы — для меня, себя и детей. Она приносит его в единственной имеющейся в доме тарелке. Ужин, хоть и постный, очень приходится мне по вкусу.
Недоразумение
![Тайна Рио де Оро - i_014.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/8/7/5/0/8750/1386602593/i_014.png)
В сумерки в воздухе появляется множество жуков-светлячков. Они кружат над поляной, в чаще среди деревьев, светлыми фосфоресцирующими огоньками, напоминая невинных эльфов. Светлячки отлично освещают все вокруг на расстоянии двух-трех шагов.
Хозяйка что-то пространно говорит мне, потом забирает детей и уходит. Видимо, она не слишком доверяет белому гостю и, опасаясь за целость семьи, решает переночевать в другой хижине.
Вскоре из леса возвращается Леокадио. Он приносит на спине большую вязанку сухого хвороста. В левой руке индеец держит большой топор, на который я гляжу с определенным беспокойством. Это опасное оружие в руках чудака, с которым мне по всей вероятности придется ночевать, оставаясь один на один. Решаю при первой возможности забрать у него топор.
Вечер как в сказке. На темное небо выплывает полная луна и волшебным светом заливает пейзаж. Только теперь, когда наступила ночь и окутала все таинственным мраком, начинаешь сознавать, как фантастичен окружающий тебя мир — хижины, кусты и прежде всего деревья, выделяющиеся вокруг на фоне звездного неба странными, неестественными силуэтами. Окрестность так насыщена тропической романтикой, что в какое-то мгновение все это кажется мне сном, а моя жизнь нереальной… Это не я сижу у хижины Моноиса в захолустном лагере недоброжелательных индейцев, это не меня окружают бразильские леса, полные звуков ночной жизни, и это вовсе не я слышу рядом бормотание чудака Леокадио, раздувающего в хижине огонь. Это кто-то другой сидит тут, смотрит и слушает…
К сожалению, комары напоминают мне, что это все-таки я. Они жалят нещадно. Я вскакиваю и вхожу в хижину. Сажусь у очага напротив Леокадио.
Хижина обставлена очень убого. За исключением маленького шатающегося столика, нет никакой мебели. В одном углу прямо на земле стоит кухонная утварь — горшок, чайник и тарелка. Валяется топор, на стене висит посуда для воды, сделанная из плодов порунги. Тут же на земле лежат несколько широких, грубо отесанных колод, видимо, служащих для спанья. И это все.
Достаю из кармана табак, по бразильскому обычаю сплетенный в виде веревки, отрезаю кусок, мельчу его, растирая между пальцами, затем свертываю цигарку из «паи», сухого листа кукурузы, и угощаю Леокадио. Он протягивает руку и улыбается от уха до уха, бормоча что-то невнятное. Леокадио несколько смущен. Свернув цигарку и для себя, я закуриваю и с наслаждением затягиваюсь ароматным дымом. Бразильский табак очень крепкий и очень хороший.
Надо завязать с улыбающимся Леокадио беседу. Оба мы стремимся установить близкий контакт, но как это сделать?.. Оказывается, это довольно трудная задача, так как Леокадио знает только несколько португальских слов. После бесплодных усилий я отступаюсь и обращаюсь к нему по-польски:
— Знаешь что, мой добрый ротозей Леокадио? Черт с ним, с бразильским языком! Говори мне по-короадски, а я тебе — по-польски… Бао? [14]
Леокадио радуется тому, что я сразу говорю так много и так гладко; он проворно бурчит:
— Бао, бао!..
И верно: нам как-то легче, разговор идет живее. Правда, мало чего понимает Леокадио, мало чего понимаю и я, но мы беседуем дружески. Леокадио скалит зубы и что-то бормочет довольным шепотом, попыхивая цигаркой.
За стеной хижины в джунглях начинается настоящая какофония звуков. К тысяче голосов разных существ присоединяется хор лягушек. Похоже, будто души безумных воют, смеются и плачут, пугая кого-то…
Под влиянием окружающей обстановки я начинаю петь. Вспоминаю услышанные когда-то песенки и наполняю ими хижину Моноиса так, что она трясется. Из переполненной груди рвутся слова о звездочке, что блистала, о жаворонке, взлетающем ввысь с утренним солнышком, о Зосеньке, желающей одарить Яся букетом белых роз. У меня в Польше много красивых кузин, девушек музыкальных. К сожалению, все они твердят, что я не обладаю ни хорошим голосом, ни слухом. Жаль, что они не слышат меня в хижине Моноиса на Марекуинье!
14
Хорошо (португ.).