Гнездо над крыльцом - Семаго Леонид Леонидович (бесплатные онлайн книги читаем полные версии .TXT) 📗
Потом, после этой встречи в аптеке, я стал во многих местах прислушиваться: не запиликает ли? И действительно, нередко он давал о себе знать. Однажды сверчок помог мне скоротать в ожидании летной погоды долгую ночь в зале аэропорта. В январе, когда на работу приходилось выходить затемно, я сначала слушал песенку синицы около фонаря, а потом на минуту заглядывал в хлебный магазин, где под окном пиликал неутомимый сверчок. Есть такой «домовой» чуть ли не в каждом теплом подвале. Каким-то образом проникают сверчки в парные русских бань, где, устроившись под полком, поскрипывают себе под звучный перехлест березовых веников. Бодро поскрипывают, словно подзадоривая тех, кто в этом нестерпимом жару не может высидеть более десяти минут: «рраззз-рраззз-рраззз…», мы, мол, отсюда сутками не выходим, и усы у нас не вянут, а вы только бегаете туда-сюда, туда-сюда. И в тепле живут, и сытно — листьев от веников хватает.
Рассказываю я однажды о банных сверчках, а один из моих слушателей говорит: «У хлебозавода они и на улице скрипят». Это в середине зимы! И не поверил, а пошел. Хожу вдоль заводской стены, снег под ногами поскрипывает, и — никаких сверчков. Куда им в такой морозище, в один миг усы и лапки отморозят! А вернувшись домой, вспомнил, что сверчки — артисты ночные. И вечером у той же стены меня встретило размеренное «крри-крри-крри…». Медленно-медленно подкрадываюсь к тому месту, с которого звучит живой голос, и вдруг лицо чувствует, как от кирпичной стены старинной кладки явственно веет теплом и приятным запахом свежего хлеба. Наощупь нахожу тонкую трещинку, которая змеится сверху до самой земли. Через нее теплый воздух поступает изнутри на улицу. Заводские печи не остывают ни на минуту, и сверчок жил тут припеваючи: внутри ему всегда находилась щепотка мучной пыли, а петь он выходил на свежий воздух.
В ту же зиму я уже сам отыскал еще одного смельчака. Его пиликанье слышалось весь декабрь из подвального окна. Но когда начались снегопады, он спрятался куда-то поглубже и вновь подал голос только в начале апреля. А когда пришло лето, сверчок покинул спокойный, но сыроватый и ставший прохладным подвал и переселился на стену дома. Он нашел в ней щель по душе и как добросовестный сторож каждую ночь бодрствовал на сонной улице: всё, мол, спокойно!
Жаворонки с трамвайной остановки
![Гнездо над крыльцом - _21.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/4/0/2/7/6/240276/1425056059/_21.jpg)
Холодно. После утренних часов «пик» пустеют трамвайные и автобусные остановки городских окраин. На работу, на службу, на учебу разъехались тысячи жителей из новых кварталов, вставших на месте бывших пустырей и песчаных карьеров. Солнце еще не пробилось сквозь морозный туман, но света уже достаточно. Уже снуют около балконных кормушек синицы, покрикивают на крышах галки. У входа в хлебный магазин ватажка воробьев, вяло ссорясь, щиплет окаменевший кусок булки, торопясь перекусить, пока не заметила ворона. А у самого рельса, на утоптанном снегу, подпираясь крыльями, словно калека, ковыляет то на одной, то на другой ноге хохлатый жаворонок, подбирая не крошки, а какие-то годные ему в пищу пылинки. Весь день босиком на снегу, питаясь неизвестно чем и вместе с тем сохраняя свою независимость.
Но вот, погромыхивая, приближается трамвай, и этот полукалека, вдруг встав на обе ноги, подтянувшись и постройнев, проворно отбегает в сторону, а когда из вагонов, не обращая на него внимания, высыпают пассажиры, перелетает на тротуар, по другую сторону дороги, и в морозном воздухе раздается его необыкновенно певучий и красивый, полувопросительный свист из двух-трех нот. Издали, как эхо, доносится ответ: там у самой обочины дороги ходит вторая птица, что-то высматривая и склевывая с голого, выметенного ветром асфальта.
Это не случайный сосед и не конкурент, а второй член птичьей семьи. Казалось бы, коль неразлучная пара, должны оба быть рядом в трудную пору, не отбегая и не отлетая ни на шаг. В оттепель они действительно неразлучны, но холод словно вносит отчуждение в отношения милых птиц. Днем самец и самка держатся в отдалении друг от друга, как посторонние. Участок у них общий, и они его не делят: эта сторона моя, та — твоя. Не было снега, не было морозов — бегали рядом. Ударили холода, подсыпало снега, и там, где вчера были оба, семенит, встопорщив хохолок, один. Но, не видя друг друга, не забывают окликать певучим свистом: где ты там? Чем сильнее стужа, тем больше требуется корма, тем труднее быть сытым, и, конечно, больше шансов выжить и продержаться самые холодные и долгие ночи, если каждый будет сам по себе, а не искать кусок под клювом у другого.
Эта отчужденность появляется не всегда сама собой. Иногда один из пары устанавливает ее силой. 17 ноября 1985 года после первого хорошего снегопада я отправился проверить места, где прошлую зиму держались хохлатые жаворонки. Почти все они были уже заняты, хотя накануне везде только воробьи скакали. На улицах было малолюдно, и у жаворонков не было особой осторожности, так что без специальных ухищрений удалось подбросить одной птице несколько семечек. Ухватив угощение кончиками клюва, жаворонок принялся старательно разбивать семечко о рельс. Это заметил второй и, стремительно подбежав, выхватил у него семечко изо рта, хотя рядом на снегу чернело еще несколько таких же. За этот поступок он был немедленно наказан: виновнику была задана небольшая, но серьезная трепка, смысл которой он понял правильно. Жаль, что у жаворонков самцы и самки как две капли, и не удалось узнать, кто кого «учил».
Так хохлатый жаворонок поступает не только со своими, но и с воробьями, которых голод делает настолько смелыми, что они, терпя его тычки и щипки, торопливо клюют корм, который он считает своим. А ведь жаворонок не только вдвое тяжелее воробья — удары его клюва чувствительны даже для руки взрослого человека, и птица, отстаивая свои права, вкладывает в них всю силу. Так что, осуждая воробьев за бесцеремонность, следует им же и посочувствовать.
Искать корм начинают раньше всех других дневных птиц, последними улетают вечером. Где спят и как? В деревнях у хлевов, где за зиму на задах вырастают большие кучи навоза, на улицах, где высыпают печную золу. Тепла, понятно, этот пепел долго не хранит, но в сухой золе, как и в сыпучей пыли, лежать не так зябко, как на снегу. На ночлеге пара обязательно вместе, и кто-то заметит или почувствует опасность первым. Жаворонок — дневная птица, но, потревоженный во сне, без мгновенного промедления свечой взвивается в темное небо — только его и видели. Не знаю, как ведут они себя во время ночных снегопадов. Была несколько раз возможность поинтересоваться, но не хотелось тревожить птиц среди ночи, не имея возможности хотя бы малым возместить это беспокойство.
Им даже днем помочь сложно. Они смелы, пока не замечают обращенного на них взгляда, направленного в их сторону движения. Тот взмах руки, на который непременно слетаются воробьи и голуби, обращает их в бегство. И приходится изобретать способы подкормить их, чтобы птицы все-таки склевали хотя бы несколько крошек или зерен, чтобы не опередили их вездесущие воробьи.
Не избалованы эти птицы той заботой и вниманием, которые достаются, например, синицам. Никто и никогда не протянул им руку помощи, хотя заслужили. И, к сожалению, не только горожане, но и те, кто ближе к природе, не замечают скромную и удивительную птицу-соседку. В одну из недавних зим я спросил школьников в большом донском селе, как они в трудную пору помогают птицам.
— Синиц кормим.
— А кроме синиц?
— У нас только синицы, воробьи и сороки. Больше никого.
Пришлось показать на двух хохлатых жаворонков, которые у школьного порога клевали раскрошенный в пыль кусочек печенья. Удивились, узнав, что эти птахи — жаворонки.
— Это же хохлушки! — чуть ли не с разочарованием выкрикнул один паренек.
Зима та была не из холодных. Кончался февраль, и она в солнечный полдень уже снимала ненадолго свою «шапку», даря радостное настроение людям и птицам. Звенели колокольчики синиц, импровизировали и пересмешничали сороки, а на заборах и крышах начинали негромкую и приятную распевку хохлатые жаворонки.