Гнездо над крыльцом - Семаго Леонид Леонидович (бесплатные онлайн книги читаем полные версии .TXT) 📗
Гнездились воробьи и в одном дереве с сизоворонкой. В старых грачевниках их всегда хватает, в цапельниках они тоже как свои. Расчет верен: сильный хозяин, защищая свое гнездо, не позволит хищнику залезть к воробьям. Поэтому и строятся воробьи лишь в обитаемых гнездах больших птиц. Пустующие, заброшенные постройки их не привлекают. Место, может быть, и удобное, да положиться не на кого.
Вечерняя гостья
![Гнездо над крыльцом - _18.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/4/0/2/7/6/240276/1425056059/_18.jpg)
В 1980 году на верхнем Дону зима, нанеся первый визит, будто решила сразу утвердить свою власть до настоящей весны. Вечером 1 ноября, предвещая скорое вторжение холода, быстро летели к югу последние стаи белолобых гусей. Чувствуя приближение перемены погоды, засновали по сырой земле коротконогие полевки. И ровно в полночь налетел с метелью холодный ветер. Снег повалил так густо и споро, что мороз не успел прихватить теплую землю, не успел заледенить жизнь поздних трав, насекомых, червей. Утром тусклое солнце поднималось над белой, в зимних сугробах равниной. Снегири на придорожных ясенях сидели напыжившись. Темные реки текли в белых берегах, и тонкие льдинки с едва слышным шорохом теснились на тихих мелководьях.
Больше двух недель уверенно простояла зима, подсыпая снега, добавляя холода. Но потом подул сыроватый ветерок, вместо снега пошел дождь, потеплело, покрошился лед на плесах, и от усердных двухнедельных трудов зимы не осталось и следа. Продолжали свое цветение аистник и мокрица, грибки самые поздние снова высыпали, ожили божьи коровки, комарики, какие-то бабочки.
Не обрадовало такое возвращение тепла, кажется, только охотников. Ведь только-только начался сезон, а тут ни с собакой, ни без нее не побродишь по раскисшей от сверхизобилия воды пахоте. И в пятницу, под вечер, чтобы не сидеть в тоске по домам, собрались кантемировские охотники в свой охотничий домик на окраине поселка. Беседовали долго, курили много, и кто-то распахнул дверь, чтобы выпустить дым. Помолчали, чувствуя, что пора расходиться. И вдруг охотовед со смехом произнес: «Смотрите, засиделись. За нами уже гонца прислали». На вымытых дождем свежеструганых досках крыльца, не шевелясь, сидела великолепная жаба, глядя на нас красивыми черными глазами. Потом переступила поближе к порогу, так что, отчетливо стал виден ковровый рисунок ее наряда. Светлое жабье горлышко часто трепетало, как от беззвучного смеха. Засмеялись, загомонили охотники. Кто-то и гоголевскую свинью вспомнил, как будто тот же самый вопрос: «А что вы тут делаете, добрые люди?» — был написан и на удивленно-беззлобной морде неожиданной гостьи. Помедлив, жаба деловито и неторопливо взобралась на порог и очутилась почти в комнате, нисколько не дичась людей.
Пришла она на свет, чтобы поохотиться. Живущие в городах, селах, станицах и поселках зеленые жабы нередко вечерами приходят к фонарным столбам, под ярко освещенные окна, где охота успешнее. Это одна из самых наших безобидных и приятных соседок. Конечно, вряд ли когда-либо жабья красота будет признана всеми. И назвать безобразной жабу нельзя. Нет в природе существа, способного своим обликом вызвать чувство гадливости или отвращения у здравомыслящего человека. Есть животные непривлекательные, есть страшные, но безобразных нет. А в своей родной стихии каждое имеет право на признание его достойным восхищения.
Широкоротая жабья морда удивительно беззлобна. Во взгляде красивых, с золотистой искоркой глаз всегда сохраняется выражение застенчивости, которое не может не вызвать симпатии к этому тихому и спокойному животному.
Во внешности зеленой жабы нет ничего отталкивающего. Правда, перед линькой она выглядит немного чумазой. Но зато когда сбросит старую, потертую, грязную кожу, ее можно назвать красивой. На светло-сером фоне — множество темно-зеленых крупных пятен, между ними — мелкие алые пятнышки, почти точки. Лапы уже не серые, а почти белые. Зеленые пятна на голове создают неповторимый, у каждого животного свой, узор. А куда девается старая кожа? Никогда никто не видел сброшенной заскорузлой жабьей кожи, потому что всю ее, даже с кончиков пальцев, жаба съедает.
Как-то, ремонтируя зимой отопительную систему оранжереи, рабочие нашли под стеллажом большую жабу и, посадив в ведро, позвонили мне. Так в середине декабря в нашей квартире поселилась Страшила. Днем она лежала в блюдце с водой под кухонным столом или на мокрой тряпке.
Жабы знают, как пахнет чистая вода, и легко находят ее по запаху, если она им нужна для утоления жажды. Они не пьют воду, а сидят в ней некоторое время. Если нет лужицы, стряхнут на себя несколько капель росы или полежат на мокром песке. А к большой воде (иногда просто к большой луже) они возвращаются не скоро — через четыре-пять лет, когда приходит время дать жизнь новому поколению.
Внешность жабы миролюбива, но это хищник. Ее добыча — уховертки, жуки, клопы, пауки, мокрицы и прочие бегающие многоногие твари. Старый дом был населен таким количеством тараканов, что не помогали никакие средства борьбы с ними. А жаба справилась. Она быстро обнаружила главную тараканью лазейку, усаживалась против нее, и в темноте были слышны только легкие шлепки. Шлепок — нет таракана. А утром, едва умещаясь в блюдце, жаба смотрела вроде даже виновато, что не всех переловила. Но к весне голодать стала, бродила ночами по кухне, коридору, комнатам: тараканы кончились.
Узнав о победе над тараканами, попросили Страшилу знакомые, отчаявшиеся избавиться от тараканьего нашествия. Потом она очистила от назойливых насекомых еще несколько квартир. В последней ее с восторгом приняли дети, зато их бабушка три дня не выходила из своей комнаты, чтобы не видеть животное, к которому, как и к тараканам, не испытывала ничего, кроме брезгливого отвращения. Но своей покорностью, добрым взглядом и добрыми делами Страшила все же вызвала искреннюю симпатию и в сердце старушки, которая не смогла сдержать слез, когда не знающая высоты «квартирантка» вышла на балкон и с высоты четвертого этажа упала на асфальт. Маленький жабенок остался бы невредим, но Страшила была слишком массивна и тяжела.
Тринадцать лет прожила другая жаба, которую я подарил своим знакомым, в их квартире. Сидела на своем месте, под ногами не путалась, хорошо знала всех членов семьи, но была недоверчива к новым людям. Но если ее брали в руки, с удовольствием лежала на теплой ладони, пока не отпустят. О ней приходилось иногда заботиться: ловить ей живых мух, потому что тараканы в том доме стали редкостью. Хозяева не были зоологами, но могли долго и увлекательно рассказывать о своей питомице — как она ходит по комнатам, как прячется от внучки, остерегаясь ее слишком крепких для жабьих боков объятий, как линяет, как меняет окраску утром и вечером, как иногда поет вечерами негромким и приятным голосом.
Подобно многим другим животным, жабы в некоторые годы плодятся в количествах неисчислимых. Жабята, став четвероногами, уходят из воды. Когда лето дождливое, такое расселение проходит незаметно, ночами, не вызывая ни у кого ни беспокойства, ни удивления. Маленькие, с муху ростом, существа разбредаются по берегам кто куда: были — и нет их. Но в засуху они могут стать причиной разных толков и пересудов. Так было в последний день июля 1970 года.
Утром жители прибрежных улиц и кварталов Воронежа были поражены нашествием маленьких жаб. На город, на лесные кручи правобережья двинулись миллионные полчища жабят, короткими скачками прыгавших в направлении от реки, от воды, где начиналась их жизнь.
Почти месяц назад черные, юркие головастики превратились в малюсеньких четвероногов, став сухопутными животными, которым в воде, в их колыбели, делать было нечего. Но и сушей они овладеть не могли: над всей Русской равниной свирепствовала засуха. Даже ночами на лугах не было росы. Жабята не могли отойти от берега, потому что, рискнув на дальнее путешествие, они бы высохли в начале пути.
Корма вокруг хватало с избытком для всех, и малыши за месячное вынужденное сидение на берегах выросли чуть ли не втрое. Местами их было столько, что между маленькими телами не было видно земли. Широкая живая лента тянулась по границе воды и суши.