Блюдо шахиншаха - Юзефович Леонид Абрамович (читать книги без регистрации полные .txt) 📗
— Вон как нагрузились-то, барышня. Все сиденье, поди, дорогой обдерем… Прибавить бы надо против уговору!
— Лизочек, посуда тоже в, ящиках? — Якубов подошел к пролетке.
— Разумеется…
Извозчик залез на козлы.
— Ну, поехали, что ль?
Осторожно вытягивая револьвер, Рысин шагнул к нему:
— Ваше оружие!
Якубов оторопело уставился на него, потом перевел взгляд на револьвер, который Рысин прижимал к предреберью, и тут же овладел собой:
— Это недоразумение. Угодно взглянуть на мои документы?
— Ваше оружие! — повторил Рысин.
Якубов оглянулся, увидел подбегавшего Костю, и разом его смуглое лицо сделалось матово-желтым. Пригибаясь, он метнулся к воротам. Судорожным движением рванул из кармана наган.
Костя успел схватить Якубова за запястье. Наган вихнулся в его руке, и в эту минуту в конце улицы показался патруль — двое солдат и офицер. Офицер что-то неразборчиво прокричал и побежал вперед. Костя вырвал у Якубова наган, прицелился.
— Зачем? — крикнул Рысин.
Но Костя уже нажал на спуск. Еще. Еще.
Солдаты сбросили с плеч винтовки. Передний припал на колено, прижался щекой к прикладу. Плоский фонтанчик пыли косо брызнул возле колес.
Патрульные придвинулись к забору, выстрелили еще несколько раз. Одна из пуль расщепила верхушку штакетины. Извозчик, даже не пытаясь укрыться, оцепенело наблюдал происходящее. Лиза побежала к дому, и сразу распахнулось окно — то самое, под которым ночью Рысин сидел в кустах сирени, отлетела занавеска. Из комнаты хлестнул выстрел. Пуля с глухим чмокающим звуком впилась в кожаное сиденье пролетки. Извозчик, опомнившись наконец, заорал:
— А-а-а-а!
Лошади понесли.
Рысин бросился к пролетке, уцепился за верх. Его проволокло по земле, потом он подтянулся и, распластавшись на ящиках, вырвал у извозчика вожжи. Попытался остановить лошадей и не сумел.
Обернулся:
— Костя-а!
Из окна еще два раза Сверкнуло. Костя схватился за плечо, а Якубов вдруг подломился, словно его ударили в поясницу, запрокинулся назад, упираясь руками в горло.
Зеленые обшлага окрасились темным.
9
Лошади несли вперед, прямо на патруль. Извозчик, что-то невнятно бормоча, стал хвататься за вожжи. Рысин толкнул его локтем:
— Прыгай! Убьют!
Извозчик покорно вывалился на обочину.
«Остановить лошадей, — мелькнула мысль. — Все объяснить!»
Но поздно, поздно.
![Блюдо шахиншаха - i_007.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/8/0/7/7/1/180771/1384767109/i_007.jpg)
Шарахнулся в сторону офицер. Снизу, на вскидке, выстрелил два раза. Промахнулся. Передний солдатик медленно повел винтовку, и Рысин, понимая, что ничего уже не поправить, отрешенно подумал: «Куда я бегу? Зачем?». Боек клюнул капсюль, воспламеняя пороховой заряд, пуля ввинтилась в нарезы ствола, но мгновением раньше пролетка с грохотом подскочила на ухабе. Рысин даже выстрела не услышал. Теряя ногами днище, он завалился на ящики. Пуля чиркнула рядом, оставила на вожжах возле самых его рук рваную щербинку. Он выпрямился, посмотрел на ее черные края — жизнь распалась надвое. Не воздух, а само пространство обтекало его лицо. Надвинулась, выросла церковь, разваливаясь, словно гармоника, потом ушла вбок. Заборы приобрели объем, а дома и деревья стали плоскими, как театральные декорации. Изламываясь, они пролетали мимо с короткими легкими хлопками. Литые резиновые шины скользили в уличной пыли. «По следу найдут», — пожалел Рысин. Не целясь, он выстрелил назад, и с этим выстрелом прошлое ушло навсегда. Одним движением указательного пальца он оборвал все нити.
«Но кто же стрелял из окна?»
И еще — не мыслью даже, а пустотой в груди наплывало: «Ведь Трофимов-то решит, что я его предал!»
Через несколько минут пролетка запрыгала по булыжнику, и, хотя двигалась она теперь медленнее, Рысин вздохнул с облегчением — просмотреть следы колес на булыжной мостовой было труднее…
Дома он затащил ящики в ограду, на ходу бросил жене:
— Я скоро, Маша!
Снова вскочил в пролетку и погнал лошадей под угор, в сторону завода Лесснера. Погони не было. Проехав несколько кварталов, он остановил лошадей в пустынном проулке у железнодорожной насыпи. Огляделся — никого. В ближайших двух дворах огороды заросли лебедой, окна в домах заколочены. Рысин осмотрел пролетку — не обронил ли чего. Взгляд упал на дырку от пули. Из темной, потрескавшейся кожи сиденья торчал клок ватина. Спрыгнув на землю, он достал складной нож, вспорол сиденье и поковырял лезвием внутри. Вытащил светлую, почти не деформированную пулю, сунул в карман. Затем взбежал на насыпь, прошел шагов двести по шпалам, чтобы не оставлять следов, и, сделав петлю, двинулся к дому.
Вернувшись, Рысин заволок ящики в дровяник, взял гвоздодер и осторожно поддел верхние рейки самого большого ящика. Гвозди отошли с протяжным скрипом. Сверху лежала тонкая неровная плита известняка, какими хорошие хозяева выкладывают обыкновенно дорожки в оградах. Рысин отшвырнул ее в сторону — плита разлетелась на куски. Под ней обнаружился всякий мусор — деревянные обрезки, стружка, ветошь. Раскидав все это по дровянику, он вскрыл другой ящик, третий — то же самое. В четвертом вместе с разным хламом лежал ржавый четырехрогий якорек и обломок багетовой рамы.
Чертыхнувшись, он запустил якорек в стену. Два рога мягко впились в доски, якорек прилип к стене…
Рысин прошагал в комнаты, лег на незастланную постель лицом в подушку. На участливые расспросы жены отвечать не хотелось.
Он поднял голову, ткнул пальцем в белую бязь наволочки — на подушке образовалась ямка. В эту ямку он поместил пулю, извлеченную из сиденья пролетки. Рядом положил другую, ту, которой был убит Свечников. Взяв с тумбочки лупу, навел на них. Пули были совершенно одинаковы. Они дрогнули, поплыли, растекаясь в стекле, потом снова замерли. Левая была предназначена ему, Рысину.
«Кто же стрелял из окна?»
Рысин встал, сел к столу, достал записную книжку с надписью «Царьград». Пристроив ее на колене, написал вверху страницы: «Якубов». Остальных действующих лиц обозначил начальными буквами их фамилий, а Лизу Федорову — двумя буквами: «Л.Ф.». Все буквы он расположил полукругом, на некотором расстоянии друг от друга. Затем, используя стрелки и условные значки, стал строить схему.
Стрелки пересекались — сплошные и пунктирные, означающие меньшую вероятность. Значки и даты событий ложились на страницу связующими звеньями.
В рисунке была та логика обстоятельств, которую все время затемняли всякие мелочи. Машинистка Ниночка со своим «ремингтоном», летящий над городом тополиный пух, гудки уходящих на восток эшелонов и орудийный гул на западе, платок с двойной каймою на плечах у Лизы, синяя — почему именно синяя? — тетрадь-дневник Сережи Свечникова — весь этот невнятный и вместе с тем удивительно значительный язык жизни уступил место ясному, строгому коду геометрических фигур, цифр и стрелок.
Особенно много стрелок — сплошных и пунктирных — сходилось к человеку, которого Рысин обозначил буквой «икс»…
Переодевшись в штатское, он отправился в город.
Желоховцева он нашел возле главного университетского подъезда, где тот вяло распоряжался погрузкой книг на подводы. Погрузка книг — дело нехитрое, особых указаний не требующее, и видно было, что Желоховцев занялся им от тоски.
Они прошли в замусоренный вестибюль, по которому сновали студенты и служащие с пачками бумаг, связками книг, ящиками, кулями и физическими приборами. Лазарет уже эвакуировали. Сквозь раскрытую дверь виднелась груда грязного белья на полу, голые продавленные койки.
Швейцар стоял у окна, приставив к глазу подзорную трубу.
— Едете? — спросил Рысин профессора.
Вопрос был пустой, и Желоховцев надменно поднял брови:
— Эвакуация университета решена давно. Вчера вечером ректор сделал окончательные распоряжения.
— И куда же?
— Пока в Томск.