Актуальные проблемы государственной политики - Кара-Мурза Сергей Георгиевич (читаем книги бесплатно .txt) 📗
И хотя наука конца ХХ в. преодолела редукционизм и детерминизм, присущие концепции индивида как неделимого, индивидуализм остается философской основой либеральной экономики и обоснованием «естественного» характера частной собственности.
Цитата
Под огромным влиянием «отцов-основателей» методологического индивидуализма, Хайека и Поппера, современные экономические и социальные теории исходят из квазиестественной природы действующих индивидуумов. Эти теории предписывают редукцию любого коллективного феномена к целенаправленным действиям индивидуальных личностей. Аналогичным образом редукция социальных макроявлений к характеристикам индивидуумов является квазиаксиоматичной для социологии поведения. И для теорий права в традициях веберовской объяснительной социологии фундаментальным предположением является деятельность индивидуумов («в конце концов, действия индивидуумов создают общество»). Даже те социальные теоретики, которые развивают структуралистский и системный подходы, чувствуют себя обязанными скорректировать их добавлением порции индивидуализма.
М. Билл. Современный и постсовременный либерализм
М.М. Пришвин записал в дневнике 30 октября 1919 г.: «Был митинг, и некоторые наши рабочие прониклись мыслью, что нельзя быть посередине. Я сказал одному, что это легче – быть с теми или другими. "А как же, – сказал он, – быть ни с теми, ни с другими, как?" – "С самим собою". – "Так это вне общественности!" – ответил таким тоном, что о существовании вне общественности он не хочет ничего и слышать».
Но и через почти век в российской культуре трудно сменить представление о человеке как солидарной (общинной, соборной) личности на самосознание индивида. Это очень удручает либеральное крыло реформаторов (как, например, известного в 1990-е годы экономиста Л. Пияшеву).
Цитата
Я социализм рассматриваю просто как архаику, как недоразвитость общества, нецивилизованность общества, неразвитость, если в высших категориях там личности, человека. Неразвитый человек, несамостоятельный, неответственный – не берет и не хочет. Ему нужно коллективно, ему нужно, чтобы был над ним царь, либо генсек. Это очень довлеет над сознанием людей, которые здесь живут. И поэтому он ищет как бы, все это называют “третьим” путем, на самом деле никаких третьих путей нет. И социалистического пути, как пути, тоже нет, и ХХ век это доказал… Какой вариант наиболее реален? На мой взгляд, самый реальный вариант – это попытка стабилизации, т.е. это возврат к принципам социалистического управления экономикой.
Л. Пияшева. Из интервью Институту социологии РАН, 1994 г.
Из истории политической науки
![Актуальные проблемы государственной политики - _30.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/5/8/5/5/6/2/585562/1501147880/_30.jpg)
Л.И. Пияшева (1947—2003)
Российский экономист, доктор экономических наук.
Основное сочинение: «Экономический неоконсерватизм: теория и международная практика» (1988 – в соавт. с Б.С. Пинскером)
А в другой культуре народ может быть прочно собран из расчетливых индивидов. Вот два разных подхода биовласти к охране здоровья индивида. Одним из социальных прав как в СССР, так и в некоторых буржуазных странах его основания в СССР и в Швеции были различны. Индивид в Швеции рождается вместе со своими личными правами, они входят в его естественное право. Но бесплатное медицинское обслуживание не входит в естественное право, его надо было завоевать как социальное право.
Важно!
В советском обществе человек был членом общины, он рождался не только с некоторыми личными, но и с неотчуждаемыми общественными, социальными правами. Поскольку он был личностью («делим»), его здоровье было национальным достоянием, и бесплатное здравоохранение было (уже бессознательно) естественным правом. Оберегать здоровье человека было обязанностью государства как распорядителя национальным достоянием и гражданским долгом человека.
Примечательно, что в ходе реформы 1990-х годов не было не только протестов, но и общественных дебатов в связи с планами отмены бесплатного здравоохранения. Люди почувствовали себя свободными от обязанности беречь свое здоровье как национальное достояние, но еще не осознали свое тело как частную собственность. Наблюдался неожиданный эффект: еще до перехода к платному здравоохранению резко снизилась обращаемость к врачам, несмотря на рост числа заболеваний. Сейчас поэтапная коммерциализация здравоохранения вызывает глухой протест.
Важно!
Современное государство Запада обязалось охранять от посягательств тело индивида как его частную собственность, но оно изначально не брало на себя обязанность охранять право на жизнь.
Это ясно сказал заведующий первой в истории кафедрой политэкономии Мальтус: «Человек, пришедший в занятый уже мир, если общество не в состоянии воспользоваться его трудом, не имеет ни малейшего права требовать какого бы то ни было пропитания, и в действительности он лишний на земле. Природа повелевает ему удалиться и не замедлит сама привести в исполнение свой приговор».
Е.Т. Гайдар так представлял эту проблему: «Либеральные идеи в том виде, в котором они сформировались к концу ХVIII в., предполагали акцент на свободу, равенство, самостоятельную ответственность за свою судьбу. Либеральное видение мира отвергало право человека на получение общественной помощи.
В свободной стране каждый сам выбирает свое будущее, несет ответственность за свои успехи и неудачи»5. Так оно и было даже в ХХ в. (политологам полезно прочесть роман Кнута Гамсуна «Голод»). Позже государство посчитало, что бедных дешевле подкармливать, чем воевать с ними на улице. Но мы говорим о разных моделях.
В Англии на этапе становления капитализма отправляли бедняков в работные дома, благотворительность запрещалась. А в старой России. «Домострой» учил: «И нищих, и малоимущих, и бедных, и страдающих приглашай в дом свой и как можешь накорми, напои, согрей, милостыню дай». Модернизация лишь придала этому порядку слабый европейский оттенок: Александр I в Указе 1809 г. повелел бродяг отправлять к их месту жительства «безо всякого стеснения и огорчения».
Бердяев отмечает важную особенность: «Русские суждения о собственности и воровстве определяются не отношением к собственности как социальному институту, а отношением к человеку… С этим связана и русская борьба против буржуазности, русское неприятие буржуазного мира… Для России характерно и очень отличает ее от Запада, что у нас не было и не будет значительной и влиятельной буржуазной идеологии». В средневековой Руси вплоть до Нового времени «кража для того, чтобы накормить гостя, не считалась преступлением».
Совсем по-иному, нежели на Западе, менялся социальный статус индивида в зависимости от собственности. В России богатые ремесленники и купцы часто оставались в крепостной зависимости от своих помещиков еще и в ХIХ в. А в Англии уже раннефеодальной эпохи автоматически присваивалось дворянское звание купцу, «три раза переплывшему море за свой счет». В ХIII и ХIV вв. королевские приказы обязывали всех лиц с годовым земельным доходом в 20 (а в один год даже в 15) фунтов принимать рыцарское звание.
Государства Запада, взявшие за мировоззренческую основу либерализм, надолго сдвинулись к социальному расизму. Индивиды из многих непрестижных общностей трудящихся подверглись государственной стигматизации. Адам Смит писал: «Умственные способности и развитие большой части людей необходимо складываются в соответствии с их обычными занятиями. Человек, вся жизнь которого проходит в выполнении немногих простых операций … не имеет случая и необходимости изощрять свои умственные способности или упражнять свою сообразительность … становится таким тупым и невежественным, каким только может стать человеческое существо. <…> Его ловкость и умение в его специальной профессии представляются, таким образом, приобретенными за счет его умственных, социальных и военных качеств. Но в каждом развитом цивилизованном обществе в такое именно состояние должны неизбежно впадать трудящиеся бедняки, т.е. основная масса народа».