США: от колоний к государству - Махов Сергей Петрович (читать книги онлайн бесплатно серию книг txt) 📗
Здесь стоит отвлечься и заглянуть немного назад, в предреволюционный 1773 год. Тогда бостонские «сыны свободы» (тайная организация при Бостонском муниципалитете) предложили отказаться от английских товаров и объявить бойкот всему английскому. Но все остальные коммерсанты других городов просто послали их куда подальше.
Потом разочарованный Самуэль Адамс писал, что «революция в Америке к большому сожалению может опираться только на простых людей». Он конечно не объяснил почему, вернее не так — он говорил прекрасные слова о патриотизме и любви к родине, однако главного он не сказал — в мятеже надо опираться на безграмотную бедноту, которой легко запудрить мозги, и которой нечего терять, но можно много пообещать. По сути все красивые слова о том, что после революции «все возьмем и поделим», что каждому революционеру по плантации с рабами, блэк-джеком и женщинами легкого поведения — это всего лишь предвыборные обещания, цена которым — копейка в базарный день. Отличие США от всего остального мира — что они действительно пытались строить государство без государственных органов, целых четыре года, и в результате оказались в шаге от развала и расчленения страны.
В качестве высшей судебной инстанции конституция учредила Верховный суд, члены которого избирались пожизненно. В глазах консервативно настроенных делегатов конвента это придавало ему особую силу, укрепляло его независимость. Верховный суд был вправе отменить любой закон, решение конгресса или договор, признав их неконституционными. Его заключение являлось окончательным, и ранее принятые решения теряли силу.
![США: от колоний к государству - i_016.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/7/9/5/0/7/279507/1455639029/i_016.jpg)
Дальнейшие дебаты касались избирательного права. Примечательны слова депутата от Коннектикута Шермана (кстати, именно Шерман предложил компромиссный вариант Конституции, который устроил всех): «Народ должен как можно меньше касаться дел правительства». Речь пошла ни больше, не меньше — об урезании избирательных прав населения. Гамильтон прямо говорил: «Говорят, что глас народа — глас божий. Но сколько бы это ни повторяли, сколько бы в это ни верили, на самом деле положение обстоит иначе. Народ возбудим и непостоянен, редко способен трезво рассуждать и верно решать».
Гамильтон резко издевался над позицией Франклина, который стоял за всеобщее избирательное право, и отмену имущественного ценза для голосования. «Чрезвычайно важно, — говорил Франклин, — чтобы мы не унизили его достоинства и не причинили вреда духу народа…» Ему противоречил Мэдиссон, который безо всяких экивоков рубанул с плеча: «Крупные землевладельцы обязательно должны иметь квоту в правительстве, чтобы поддержать свои бесценные интересы и чтобы сбалансировать так называемое народовластие. Они должны быть представлены таким образом, чтобы защитить меньшинство богатых против большинства бедных».
Но тут включились в дискуссию менее радикальные члены Ковента. Депутат от Коннектикута Элсворт сказал: «Избирательное право — это деликатный вопрос, оно строго охраняется большинством конституций штатов. Народ не захочет поддержать конституцию страны, если она лишит его избирательных прав». Позже с ним был вынужден согласиться и Мэдиссон:
«Избирательное право — одно из основных условий республиканского правления…».
Тем не менее депутаты оставили в силе имущественные ограничения, позволявшие голосовать, в соответствии с внутренними законами штатов. Вместе с тем было решено, что дебаты ведутся втайне от общества. Репортеров внутрь не пустили, а Вашингтон, найдя какую-то мятую резолюцию, отброшенную в угол, устроил форменный разнос депутатам. Вытащив и подняв над головой смятый клочок, он произнес сдавленным голосом: «Прошу джентльменов быть более аккуратными, чтобы наши дела не стали достоянием газет и не растревожили общественное спокойствие преждевременными предположениями. Пусть тот, кому принадлежит документ, возьмет его!». Он бросил злосчастную бумажку на стол и, повествует Пирс, «поклонился, взял шляпу и вышел из зала с таким суровым достоинством, что все были встревожены… Поразительно, что никто из присутствующих не признался, что документ принадлежит ему».
Меж тем, пока «отцы-основатели» ссорились, спорили и соглашались за наглухо закрытыми дверьми конституционного конвента, по стране уже распространялись слухи и дикие предположения, что там решат. Поговаривали, что предложат корону сыну Георга III, иные доподлинно знали — из чувства благодарности пригласят править принца французского королевского дома. Слухи по стране шли один другого чудовищнее.
В Конвенте все шло своим чередом. Встал вопрос о представительстве в Конгрессе (под Конгрессом мы понимаем Палату Представителей конечно же) и Сенате. Депутаты южных штатов настаивали, что количество депутатов в обоих законодательных органах должно определяться пропорционально численности населения. И это понятно, поскольку южные штаты были густо населены.
В пику им северные штаты говорили, с каждый штат в Конгрессе и Сенате должен иметь одинаковое количество представителей. В конце концов приняли компромиссное решение — в Сенат идут по два представителя от штата, а в Конгресс депутаты избираются пропорционально численности населения.
Отдельно стоял вопрос и о рабстве. Северные штаты были за полную отмену рабства. Но не из-за гуманистических побуждений или человечности. Не подумайте ничего хорошего. Скажем, своих рабов, которые были в Новой Англии до революции, местные штаты не освободили, а… продали в южные штаты! Логично, зачем деньги терять-то? Имущество — оно денег стоит!
Отмену рабства Север хотел по другой причине — появлялось много рабочих рук, готовых работать по низкой ставке, соответственно можно было снизить зарплаты и нанимать штрейкбрехеров. За полтора года до созыва Конвента делегат Виргинии в Континентальном конгрессе Ч. Томпсон писал, что рабство, с его точки зрения, — это раковая опухоль, которую необходимо удалить.
«Если нельзя сделать этого при помощи религии, разума или философии,— отмечал он,— я уверен, что в один прекрасный день это будет сделано ценой крови».
![США: от колоний к государству - i_017.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/7/9/5/0/7/279507/1455639029/i_017.jpg)
Однако на Конвенте вопрос о рабстве чуть не расколол страну на две части. Так, как это произошло в 1860-х годах. Представители южных штатов заявили о возможности кровопролития, если не будут приняты их условия. Они заняли ультимативную позицию: в случае запрещения ввоза рабов пригрозили отказом подписать конституцию и выйти из Союза. Цитата из книги Яковлева «Джордж Вашингтон»:
«В конституции записали, что ввоз рабов в страну будет запрещен после 1808 года. Это было вызвано отнюдь не высшими альтруистическими соображениями, а трезвым экономическим подсчетом. Делегат Конвента Эллсворс сказал: «В Вирджинии и Мэриленде рабы размножаются очень быстро, и дешевле выращивать их, чем ввозить, однако в губительных болотах необходим приток рабов из-за рубежа… Поэтому запретив немедленно ввоз рабов, мы будем несправедливы к Южной Каролине и Джорджии. Давайте не смешивать. По мере роста населения количество бедных рабочих настолько возрастет, что сделает бесполезными рабов». Конституция оставила институт рабства в неприкосновенности, а южные штаты согласились с тем, что будущий конгресс сможет вводить протекционистские товары. Это было выгодно буржуазии северных штатов».
По этому поводу очень иронизировал Карл Маркс: «Конституция признает рабов собственностью и обязывает правительство Союза защищать эту собственность. Великолепный пример демократических ценностей!».