Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела (читать книги полностью без сокращений бесплатно .txt, .fb2) 📗
37. Откровение
— Завтра я подпишу отказ в возбуждении уголовного дела, — ровно и буднично сообщила девушке Лихачева, выруливая с второстепенной дороги на трассу, ведущую к городу.
— Зачем вы мне это говорите? – зло ощерилась Алора. — Значит я буду оспаривать!
— Нет, — все так же ровно отозвалась Лихачева, не отрывая глаз от дороги, — не будешь.
— Я…
— Лора, — женщина внезапно затормозила у обочины, достала из бардачка сигареты и закурила. – Своим решением я, возможно, спасаю твою жизнь. Сейчас я вернусь в управление, оформлю все материалы, напишу отказ по формальным основаниям и спокойно буду жить дальше. И ты – тоже. Никто не станет привлекать тебя за дачу ложных показаний, никто не станет играть тобой и втягивать в очень опасные игры.
Алора молчала, только глубоко дыша. Из набежавшей тучки начал накапывать мелкий дождик.
— Я знаю, что он изнасиловал тебя, — внезапно сказала следовательница. – Ты не лгала, он действительно сделал это.
От признания у Лоры закружилась голова.
— Я хороший следователь, чтобы ты про меня не думала, — женщина выдохнула дым в приоткрытое окно. – И повидала на своем веку разное, Лора. Я всегда отличу суку, которая решила засадить мужика или стерву, которая хочет его шантажировать от той, кого реально насиловали. Самое поганое, Лора, в моей работе то, что именно тех девочек, которых по-настоящему поломали ублюдки – защитить сложнее всего. Вам, в отличие от сук, трудно говорить, больно вспоминать, вы не устраиваете шоу из своей боли, потому что каждый раз, вспоминая, снова и снова подвергаетесь насилию, уже в своей голове, но от этого не менее страшному. Ты не помнишь деталей – и это нормально. Твой организм, твоя память – сами берегут тебя, блокируют часть воспоминаний, в отличие от тех шмар, что смакуют каждую деталь, часто под камеры. Потому что твоя боль – настоящая. Но к сожалению, не ты первая и не ты последняя. Ты всего лишь маленькая, наивная, глупая девочка, которая попала в жернова и игры больших людей. Ты совершила все ошибки, какие только может совершить изнасилованная девушка, хоть я ничуть не сомневаюсь в правдивости твоего рассказа.
— Ошибки?
— Лора, ты написала заявление только через три дня, когда сложно найти достаточно прямых улик, когда ты смыла с себя все, что только могла смыть – ты же поди все три дня из ванной не вылезала, так? Ты пришла на встречу и опрос без адвоката, ты наговорила много лишнего. Все твои показания можно трактовать против тебя, вывернуть наизнанку. Понимаешь, девочка, мало сказать правду. Надо сказать ее так, чтобы никто не смог усомниться. Четко, грамотно, без лишних эмоций, без твоего «я не знаю», «я растерялась», «я не сопротивлялась». А ты именно так и сказала. Ты дала им в руки все, что нужно, чтобы из жертвы сделать тебя виноватой. Любой адвокат…. Даже самый тупой, не позволил бы тебе давать такие показания…. Остановил бы и тебя, и меня.
Следовательница прищурилась, ее голос стал жестче:
— Твои слезы в протокол не запишут. Твою дрожь в руках судья не увидит. А вот каждое твое слово — «сама пошла», «не кричала», «не сопротивлялась» — будет против тебя. И поверь, хорошие адвокаты таких, как Демьянов, рвут жертв в клочья за меньшее.
Лихачева тяжело перевела дыхание.
— Я знаю, что случилось с тобой в том кабинете. Сорок восемь процентов женщин, подвергшихся насилию, не могут сопротивляться, не могут кричать, не могут позвать на помощь. Срабатывает не инстинкт «беги» и не «дерись», а третий — «замри». Тело отключается, психика уходит в защиту. Это не слабость, Лора, это физиология. Иногда именно эта реакция позволяет жертве выжить.
Она затянулась дымом, устало выдохнула.
— Но вот доказать факт изнасилования в таких случаях — почти невыполнимая задача. Потому что общество этого не понимает. В их головах жертва обязана орать, царапать, кусаться, а если не орет — значит, согласна. Абсурд, но именно так это работает. Так это поднесут. А мы, следователи, это знаем…. Увы.
— Тогда почему….
— Потому что, Лора, на меня давят. Давят так сильно, что боюсь мой позвоночник не выдержит, — невесело усмехнулась она. – Все твои показания оказываются на столе Шалохина быстрее, чем ты успеваешь выйти из моего кабинета. Он в курсе всего, что ты говоришь или делаешь: Казаков – прямое тому доказательство. Думаешь, почему и откуда он, этот плюгавый выползень, знал, о чем ты говорила с Демьяновым в беседке? Потому что читал твои показания, а потом – показания Демьянова. Лора, Шалохин — это больной и опасный человек… И работает он….
— На Демьянова! – выплюнула Лора, — я знаю!
— Везет тебе, а я вот не знаю, Лора, на кого он работает, — вдруг сказала Лихачева. – Знаю только, что этот псих пугает даже меня. Да, я могу возбудить дело, пойти против системы… и знаешь, чем это закончиться? Меня уволят, поверь, найдут за что. Уволят, а на мое место придет другой следователь. Ручной. Прикормленный. И легко повернет дело так, что на скамье подсудимых окажешься ты, а не Демьянов. Если доживешь, конечно, — она снова сделала затяжку.
Лора ощущала, как бешено бьется сердце у нее в груди.
— Но можно же… я не знаю…. СМИ….
— СМИ… — глухо рассмеялась Лихачева. – Дай подумать, кто тебе эту гениальную идею подбросил. Демин?
— Откуда…
— Лора, господи, святая наивность! Ты серьезно считаешь, что за тобой не установлена была слежка? Девочка, очнись, в каком мире ты живешь? Принцы в реальной жизни, кроха, с гнильцой внутри.
Алоре казалось, она стала мухой, которая попала в янтарь, увязла в смоле – не выбраться. И чем сильнее она трепыхается, тем сильнее увязает, а смола уже заливает ее лицо, рот, нос, не позволяя дышать.
— Ты, — продолжала следовательница, — лучше скажи, почему твой прынц не предложил самого очевидного – натравить на меня прокуратуру? Вот мне бы задницу-то припекло! А ведь ему это сделать было – один звонок. Дядя у него, Лора, зам краевого прокурора. Но нет, это ж самому в этой истории замазаться, выйти на прямую войну с Рублевым, а не мелкую пакость его зятю подкинуть. Или, Лор, ты серьезно считала, что он все это делает по доброте душевной?
Лора смотрела в одну точку, не в силах ответить. Лишь на долю секунды в сознании проскользнули воспоминания о теплом взгляде, о улыбке, о защите, о тепле рук…. Промелькнули и пропали – теперь уже навсегда, как осколки последних иллюзий.
— Не спорю, возможно, когда он только с тобой познакомился, у мальчика комплекс спасателя сыграл – любят такие мальчики суперменов из себя строить. А вот потом сообразил, как из этой ситуации можно и выгоду извлечь и старому конкуренту перца на хвост подсыпать, да еще и чужими руками. Знаешь, Лора, поверь старой циничной бабе, если ты отказалась – он не станет больше искать с тобой встреч. Ты ему не интересна как человек, как личность, только как инструмент.
— СМИ…. – она рассмеялась, холодно и горько, — СМИ…. Эх, кроха, кроха…. Ну придашь ты огласку этому делу, возможно даже, журналист, что возьмется за эту историю, будет приличным, спокойным, деликатным. А дальше… знаешь, что случится дальше? Вся страна будет смаковать это: зять сенатора изнасиловал девушку! Или она его? Обсуждать. Обсасывать. История начнет обрастать подробностями, даже теми, которых не было – вон, Казаков выступит. Ты-то на шоу не пойдешь, тебе тошно, а он – с удовольствием. И окажется, что он не только в беседке вас видел, но и свечку держал. Со всеми подробностями и позами. Тебе и Роману перемоют косточки в каждом втором доме страны, кто-то, однозначно посочувствует, а для большинства ты станешь шлюхой, по типу Дианочки Шурыгиной, урвавшей свой кусок славы. Не говоря уж о том, что достанется и всем, кого ты любишь…. Мы-то дело возбудим, хотя не факт, что в суде оно не развалится, а кто тебя защитит? Что с тобой станет? Куда ты поедешь после этого? Демину на это насрать, он свою цель выполнит. А ты, Лора?
Не смотря ни на что горечь затопила Лору до самой макушки, заставив ощутить привкус металла на языке.
