Пять лет замужества. Условно - Богданова Анна Владимировна (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений TXT) 📗
![Пять лет замужества. Условно - Богданова Анна Владимировна (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений TXT) 📗](/uploads/posts/books/42091/42091.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Пять лет замужества. Условно - Богданова Анна Владимировна (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений TXT) 📗 краткое содержание
Вот это завещание оставила Анфисе тётка! Огромная столичная квартира, особняк в Подмосковье, тридцать килограммов золота и бриллиантов, нехилый счёт в швейцарском банке могут достаться ей - но при условии, что девушка в течение трёх месяцев выйдет замуж за жителя города N, откуда покойная тётушка была родом. И не просто выйдет - а проживёт с ним в законном браке пять лет. От такого богатства ещё никто не отказывался - и Анфиса рванула на поиски жениха. Но в захолустном городишке не оказалось свободных мужчин употребимого возраста. Что делать: упустить несметные сокровища - или хватать и тащить в загс первого встречного, будь он юноша, старикашка или последний алкаш?..
Пять лет замужества. Условно читать онлайн бесплатно
Анна Богданова
Пять лет замужества. Условно
Русь, куда ж несёшься ты? Дай ответ.
Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни есть на земли, и косясь постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства.
Часть первая
Анфиса сказала, что соберёт свои вещи сама. Её компаньонке Люсе и так предстояло сделать слишком много. Проверить машину – всё ли с ней в порядке, с этой второпях купленной «Нексией» серебристого цвета. Совершенно неожиданная покупка! – но нельзя ведь ехать за четыреста километров от Москвы на старом, раздолбанном «жигуленке». Потом собраться самой – сейчас февраль и неизвестно, сколько им придётся проторчать в этом захолустном городе N, будь он неладен. Нет, понятно, конечно, что не больше трёх месяцев, но это тоже срок немалый – совсем скоро весна – вдруг резко потеплеет, и тогда уж точно не обойтись без демисезонных вещей. Всё так глупо, так глупо. Даже во сне не приснится этакая глупость, какую сумела учинить тётка после смерти.
По крайней мере, я сделала для неё всё, что могла. Всё что от меня требовалось, так думала Анфиса, со злостью заталкивая в изрыгающий тряпки чемодан кожаные светло-коричневые перчатки.
Она действительно выполнила все предписания своей тётки. Во-первых, как та и просила, ни одной слезинки не проронила, а всё больше смеялась. Варвара Михайловна всегда говорила племяннице:
– Я помру – не вздумай плакать. Смейся! И смейся как можно громче. Радоваться надо, что я наконец-то из этого земного ада в рай возношусь! – тётка отчего-то не сомневалась, что стоит ей только испустить последний дух, как она немедленно вознесётся к небесам, пролетит сквозь облака, уворачиваясь от самолётов, а потом космических кораблей и спутников, минует всё это и окажется прямо перед вратами рая. Откуда в ней такая уверенность взялась, неизвестно, но Анфиса на похоронах смеялась от души, искренне, откровенно, как не смеялась, пожалуй, никогда в жизни.
Три дня, словно муха навозная, вокруг новопреставленной кружилась её сиделка – Наталья Егоровна Уткина, которая истово верила в Бога и регулярно ходила в церковь «Благостного милосердия и щемящей сострадательности», вечно бубнила себе что-то под нос и поминутно возводила глаза к небу – то ли спрашивая о правильности своих действий, то ли требуя помощи от небес, то ли надеясь знак какой увидеть свыше.
Ну, насчёт веры тут можно сделать поправку или предположение – это как читателю будет угодно. Может, больше всего верила Уткина в пастора церкви «Милосердия и сострадательности», которая непонятно к какой христианской конфессии принадлежит и неизвестно доподлинно, что исповедует (одно лишь ясно, что есть у них такие понятия, как рай и ад, и что адепты вышеуказанной церкви придерживаются Библии, только вот толкуют они сию священную книгу по-своему, как, впрочем, и все сомнительные религиозные объединения, отделившиеся от какого-либо вероучения, иначе именуемые сектами) – в Филиппа Ивкина, которого она называла не иначе как «святой отец». Что касается пастора Филиппа, то тут сразу надо сказать, что имелось у него одно пристрастие – уж больно любил он строить. Дело, конечно, благородное, нечего спорить, но у него оно достигло такого размаха, что уже территории, принадлежавшей церкви, стало не хватать. Святой отец первым делом построил общественный туалет для прихожан.
– Собрания долгие, а человек слаб, – так аргументировал он свою первую постройку, вслед за которой воздвиг библиотеку духовных (хоть и довольно сомнительного содержания) книг, сказав, что любому человеку надобно развиваться, а верующему и подавно.
За библиотекой как грибы вырастали всё новые и новые сооружения – трапезная, лавка сопутствующих товаров № 1, лавка сопутствующих товаров № 2, где продавались разнообразные брошюры о создании церкви «Благостного милосердия и щемящей сострадательности» в России, о её самых лучших представителях и т.д. и т.п., разноцветные шнурки, стеклянные шарики и много чего ещё малопонятного и необъяснимого. К библиотеке был кишкою пристроен читальный зал, дабы благочестивые прихожане церкви могли просветиться после собрания, так называемый административный блок прирос к трапезной, оттяпав по длине два метра чужой земли. Засим был построен детский блок: «Что это за безобразие, если рядом с церковью нет помещения для малолетних деток наших прихожан, которым на собрании высидеть трудно по причине недозрелого ума и беспокойного поведения?!» – взывал на проповедях пастор Филипп к своим ведомым беспрепятственно прямо в рай «овцам». Вообще, надо признать, святой отец был слишком речист, талант имел особый не только ораторствовать, но и проникать голосом в сердца «овец» – так что на вопрос, который он неизменно задавал в конце каждого своего наставления:
– Ну что, поможем церкви «Милосердия» и себе? Построим детский блок? – паства возбуждённо кивала головами, крича на все лады:
– Построим! Поможем! А как же!
– И зачтётся вам это на том Свете! – говаривал пастор и, тяжело сходя с трёх крохотных ступенек, немедленно пускался в ежедневный марафон по присутственным местам, отвоёвывать соседний клок земли, на котором городские власти решили было построить многоэтажный дом. А прихожане, находясь в эйфории от пламенной и многообещающей его речи, чуть ли не в очередь становились, дабы внести свою лепту в общее богоугодное дело – опустить с любовью свёрнутый в четвертушку денежный знак на очередную постройку в огромный ящик из оргстекла.
Вскоре святой отец так плотно усадил лоскуток земли, отведённый храму самыми разнообразными постройками, что пришлось перенести общественный туалет за его пределы, подальше от святого места, за автотрассу, на другую сторону. Однако и это не помогло – после сооружения небольшого домика для обращения неофитов в молодую и ещё не до конца сформировавшуюся у нас, в России, религию «милосердянства», свободной земли не осталось вовсе – и «овцам», чтобы попасть на собрание, приходилось передвигаться к церкви то на цыпочках, то на пятках, то выпячивая грудь колесом, то поджимая заднюю свою часть. Именно тогда на отца Филиппа снизошло озарение свыше – отвоевать соседнюю землю, которую власти почти уже заняли под высотку (даже забором огородили), и воздвигнуть на ней какое-нибудь богоугодное заведение. Какое именно? Над этим пастор ломал голову целый месяц. В начале второго опять произошло у него внезапное прояснение сознания, и он понял, что на территории, отведённой властями под высотное здание для толстосумов (так он неизменно определял в своих проповедях тот слой людей, которые должны были поселиться в ещё не воздвигнутой многоэтажке), подобает красоваться благотворительной больнице для нищих, одиноких, покинутых и позабытых всеми стариков с витражами и колоннами при входе. Святой отец предполагал выстроить ещё молельное помещение для болящих:
– А как же без молельни! – горячо выкрикивал он на проповедях.
Он решил уже, что весь обслуживающий персонал больнички будет состоять из тех его прихожан, что стремятся попасть в рай и имеют диплом врача. А их, надо заметить, было не так-то мало. Имелся свой стоматолог, три терапевта, окулист, отоларинголог, пять медсестёр, один медбрат, который давно протаранил дорожку к церкви «Благостного милосердия и щемящей сострадательности» и одной ногой уж твёрдо стоял в раю – ему оставалось лишь перекинуть вторую, поработав в благотворительной больничке, и со спокойной совестью можно менять так называемое место жительства, вельми улучшив его условия: с бренной Земли в обитель вечного блаженства. Одним словом, среди паствы сам собою набрался весь медперсонал будущей больницы (пастору исповедовались врачи с такими специфическими профессиями, как два проктолога, уролог и гинеколог, что Ивкин сомневался, понадобятся ли они в богоугодном заведении). Все они рвались в бой, жаждали работать бесплатно, во имя человеколюбия, милосердия и той самой обители, о которой автор упомянул выше. Но сначала как-то не ладилось с участком земли – власти ни в какую не желали отказывать его в пользу больницы для страждущих. Когда же красноречие святого отца достигло апогея и он умудрился своими ораторскими способностями склонить чиновников отдать в пользу церкви землю, отведенную под строительство высотки, произошёл совершеннейший затор со средствами. В огромном ящике из оргстекла вот уж больше недели небрежно валялись, подобно первым листьям, сорванным робким ещё осенним ветром, пять червонцев и никакого прибавления к этим одиноким бумажкам ничто не предвещало. Видимо, паства те деньги, которые могла дать церкви, давно отдала, и сколько бы ни взывал к ним отец Филипп, ничего не помогало – лишь в одну из суббот, ближе к вечеру, пастор рассмотрел приземлившуюся на дно ящика буроватую бумажку достоинством в сто рублей.