Заключенная в золото. Жена Шейха - Соболева Ульяна "ramzena" (читать книги онлайн полностью .txt, .fb2) 📗
И вот она остановилась передо мной. Так близко, что я чувствовала её холодное дыхание, её ледяное присутствие. Это был не просто человек. Это была стена, глухая, равнодушная, непробиваемая.
— Так это ты — новая жемчужина дворца? — её голос был низким, обманчиво тёплым, но каждое слово скользило, как острое лезвие по коже. В её глазах горело пренебрежение, настолько яркое, что казалось, оно сейчас обрушится на меня потоком ледяной воды. — Не думала, что шейх может быть настолько… увлекающимся.
Её слова, сладкие, как мёд, обжигали меня сильнее огня. Это был удар — не по моей гордости, а по моему прошлому. Она знала. Конечно, знала. Легенда о том, как "чужестранка" появилась в этом дворце, давно разлетелась, как пыль на ветру. И она только начинала игру.
Я встретила её взгляд. Мои руки сжались в кулаки, но я не позволила себе ни слова, ни жеста, которые могли бы выдать мою боль. Я смотрела на неё так же спокойно, как на ледяной скульптурный фонтан во дворе. Да, она красива. Идеальна. И это делает её ещё опаснее.
Я хотела ответить, но в этот момент язык казался тяжёлым, как камень. Мои мысли метались, а её глаза не отрывались от меня, наслаждаясь этим моментом — моментом её маленькой победы.
"Увлекающимся," — эхом повторилось в моих мыслях, и я знала, что это слово останется со мной надолго.
Её голос тёк, как мёд, но в каждом слове была смертельная горечь. Словно вкрадчивое шипение змеи, которая уже нанесла укус, но всё ещё наслаждается своим искусством.
– Мусульманские женщины в Европе с таким прошлым никогда не будут жить в уважающем себя доме. Но что взять с немусульманских женщин?
В зале повисла тишина. Она давила, проникала в каждую трещину пространства. Я почувствовала, как на меня устремились десятки взглядов. Они были колючими, пронизывающими, будто все гости собрались, чтобы увидеть, как я сломаюсь.
Её слова били в самую глубину. В моё прошлое, в то, что я пытаюсь похоронить, в то, что я стараюсь оставить позади. Но эта женщина, эта надменная, ледяная Амаль, вытащила его наружу, выставила его на обозрение всех.
Моё сердце на мгновение замерло, а затем ударило так громко, что я услышала его стук в ушах. Грудь сдавило. Эти слова — словно невидимый хлыст, который полоснул меня по спине. Боль была реальной. Настоящей.
Я видела, как Амаль слегка склонила голову, как будто она невинно ждала моего ответа. Но в её тёмных глазах плескалось нечто иное. Она наслаждалась моментом. Её сладкая улыбка обжигала сильнее любого крика.
Вдох. Выдох.
Я почувствовала, как пальцы сжались в кулаки. Но я сразу же спрятала их за спиной. Нет, я не покажу слабости. Никогда. Никому.
Я подняла голову, позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Внутри меня всё горело, но я загнала это пламя внутрь, чтобы превратить его в оружие.
– Если в Европе всё так прекрасно и ничто не тревожит религиозные чувства, может, стоило задержаться там подольше?
Мой голос был мягким, как шёлк, но я почувствовала, как эти слова ударили в цель. Уголки её губ дёрнулись, словно она пыталась сохранить улыбку, но её глаза вспыхнули холодной яростью.
Она не ожидала. Не думала, что я отвечу. Не думала, что я осмелюсь.
Воздух в зале стал ещё тяжелее. Слуги застыли, гости замерли, словно смотрели за тихой, но смертельной дуэлью.
Амаль медленно выдохнула, её грудь слегка вздыбилась, но голос, когда она заговорила, оставался ровным:
– О, я вернулась туда, где мне самое место. В отличие от некоторых, я никогда не пыталась быть кем-то, кем не являюсь.
– Главное, – ответила я с той же спокойной уверенностью, – никогда не думать, что мир вращается вокруг кого-то…даже если он кем-то является
Её взгляд был острым, как лезвие, но я не отводила глаз. Я знала, что в этот момент нельзя было даже мигнуть. Это была борьба. Молчаливая, холодная война за место в этом дворце, за уважение, за право быть.
И я знала: я выстою.
Лицо Амаль дрогнуло, и на мгновение её надменная маска дала трещину. Её идеально очерченные брови сдвинулись, глаза сузились, превращаясь в две тёмные щели. Она была в ярости. Моё замечание достигло цели, ударило точно в ту точку, где её самолюбие оказалось беззащитным. Это было видно. Это ощущалось в воздухе.
Вокруг нас началось движение. Гости, стоявшие неподалёку, едва заметно перешёптывались. Кто-то прятал улыбку за веером, кто-то бросал на меня восхищённые взгляды, но большинство наблюдали со сдержанным интересом, как за смертельной схваткой. Здесь каждый знал: слово может ранить не хуже ножа, и сейчас на этом поле сражения было пролито достаточно невидимой крови.
Амаль, конечно, взяла себя в руки быстрее, чем я ожидала. Она подняла голову чуть выше, её осанка стала ещё более выпрямленной, как будто она строила стену между нами, из кирпичей собственного превосходства.
– Как видишь, – её голос был ровным, ледяным, но я слышала, как скрытая ярость звенела в каждом слове, – я вернулась сюда. А ты? Долго ли ты задержишься здесь, в этом доме?
Она смотрела на меня, выжидая, словно надеялась увидеть, как её слова поразят меня. Но я молчала. Просто смотрела ей в глаза с лёгкой улыбкой, которая, как я знала, должна была разжечь её ещё больше. Она ожидала, что я сломаюсь, что начну оправдываться или спорить. Но я уже слишком хорошо знала таких, как она. Оправдания и объяснения — это слабость. А слабость — это то, чего мне сейчас меньше всего позволено.
Молчание стало моим оружием. Оно било громче слов. Я видела, как её пальцы сжались в кулак, как едва заметное движение челюсти выдало её раздражение.
Но её атака, без сомнения, продолжится.
Когда приём закончился, и я вернулась в свои покои, тишина показалась мне почти оглушающей. Комната встретила меня мягким светом и привычным уютом, но внутри всё ещё кипело. Я села на край кровати, сжав руками виски. Её слова крутились в моей голове, как песок в пустынной буре.
"Долго ли ты задержишься здесь, в этом доме?"
Она сказала это так, будто моё место во дворце — временная ошибка, которую вот-вот исправят. Как будто она уже видела, как меня вытесняют, оттесняют, выкидывают за ворота. Как будто я — грязное пятно на её идеальном мире.
Но я уже научилась справляться с такими, как она. Амаль была другой, но в то же время такой же, как Назира, Лейла и все те, кто смотрел на меня сверху вниз. Они не видели во мне равную. Они видели угрозу.
Я встала, подошла к окну. За ним дворец утопал в ночи, освещённый мягким светом фонарей. Где-то вдали я заметила фигуру Амаль. Она прогуливалась по саду, её движения были плавными, уверенными, почти хищными.
Моё сердце заколотилось сильнее, но не от страха. Нет. Я не боюсь её. Больше не боюсь таких, как она.
"Ты не первая, кто пытается меня вытеснить," — подумала я, сжимая пальцы на подоконнике. "И, наверное, не последняя. Но теперь ты узнаешь, что такое сила тех, кого ты недооцениваешь."
Эта война только началась. И я знала, что она будет жёсткой, но я готова. Ради своих детей. Ради своей жизни. Ради себя.
Я сидела в кресле в своей комнате, глядя на молитвенный коврик, который недавно появился здесь по его приказу. Он лежал передо мной, идеально ровный, с зелёными узорами, которые будто отливали мягким сиянием. Я провела пальцами по его краю, чувствуя, как ткань отзывается холодной гладкостью. Этот коврик был больше, чем просто вещь. Это был жест. Символ. Напоминание о том, кем он был. О том, кто я теперь.
Мои мысли, словно дикие птицы, метались между прошлым и настоящим. Дети. Лиза. Шейх. Всё это смешивалось в моей голове, и я чувствовала, как внутри поднимается волна, готовая накрыть меня. Я сжала руки, пытаясь успокоиться, но перед глазами стоял образ Лизы — её бледное лицо, неподвижные веки, слабый ритм дыхания, который казался чудом. Она всё ещё в коме. Она так близко, но всё равно недосягаема. И каждый день этой тишины, её неподвижности, разрывал меня на части.
