Клуб Дюма, или Тень Ришелье - Перес-Реверте Артуро (серии книг читать онлайн бесплатно полностью .txt) 📗
Она отрицательно качала головой, продолжая очень серьезно глядеть ему в глаза.
– Есть вещи, которые нельзя предотвратить, Корсо. Есть замки, которым суждено сгореть, и есть люди, которым суждено быть повешенными; есть собаки, которые непременно разорвут друг друга, и добродетели, которые будут развенчаны; и врата, которые надо открыть, чтобы вошел в них кто-то другой… – Она наморщила лоб и опустила голову. – Моей миссией, как ты выражаешься, было увериться, что ты пройдешь весь путь целым и невредимым.
– Что ж, дорога была слишком длинной, чтобы закончить ее в пункте отправления. – Корсо указал на город, парящий в тумане: – А теперь я должен войти туда.
– Ты ничего не должен. Тебя никто не заставляет. Ты можешь забыть все и повернуть назад.
– Не узнав ответа?
– Не ища доказательств. Ответ ты носишь в себе самом.
– Какая красивая фраза. Выбей ее на моем надгробном камне, когда я буду гореть в преисподней.
Она стукнула его по коленке – беззлобно, почти дружески.
– Не будь идиотом, Корсо. Куда чаще, чем принято думать, вещи являются такими, какими человек хочет их видеть. Даже дьявол может надевать разные личины. И менять свою сущность.
– И выбрать, скажем, раскаяние.
– Да. Но также знание и красоту. – Она снова тревожно глянула на город. – Или власть и богатство.
– Но в любом случае конечный результат один – вечное проклятие. – Он повторил прежний жест, словно подписывая в воздухе воображаемый договор. – В оплату идет невинность души.
Она опять вздохнула:
– Ты уже давно расплатился, Корсо. И продолжаешь платить. Забавная привычка – откладывать все на конец, чтобы было похоже на последний акт в трагедии… Ведь каждый тащит на себе свое проклятие с самого начала. Что касается дьявола, то это сердечная боль Господа Бога, и только Его; ярость тирана, угодившего в собственные сети. История, рассказанная с позиции победителей.
– Когда это случилось?
– Так давно, что ты и вообразить не можешь. И дело было очень тяжким. Я билась сто дней и сто ночей – без надежды на победу и пощаду… – Слабая, едва заметная улыбка мелькнула в уголке ее губ. – Только этим я и могу гордиться, Корсо: я сражалась до конца. И отступила, не показав спины, вместе с теми, что тоже падали с высот… Я охрипла, крича от ярости, страха и усталости… Потом, уже после боя, я поняла, что бреду по безлюдному голому полю; и была я так же одинока, как холодна вечность… Еще и сейчас я порой нахожу след того боя или встречаю старого товарища, который проходит мимо, не смея поднять глаз.
– Но почему я? Почему ты не выбрала кого-то из другого лагеря, из тех, что всегда побеждают?.. Ведь я выигрываю сражения только в масштабе один к пяти тысячам.
Девушка снова была далеко. В этот миг проглянуло солнце, и первый горизонтальный луч прорезал утро тонкой красноватой иглой, которая впилась прямо ей в глаза. И когда она опять повернулась к Корсо, у него закружилась голова от моря света, отраженного в зеленом взоре.
– Потому что мудрость никогда не побеждает. А кому же интересно соблазнять глупца…
И тут она приблизила свои губы и поцеловала его – неспешно и с бесконечной нежностью. Словно вечность ждала мига, когда ей доведется это сделать.
Туман начал лениво рассеиваться. Словно наконец-то город, паривший в воздухе, решил обосноваться на земле. Рассвет уже очертил охрой и серым громаду Алькасара, колокольню собора и каменный мост с утонувшими в темной речной воде опорами, так похожий на ненадежную руку, протянутую от берега к берегу.
Корсо повернул ключ зажигания, и машина тронулась. Потом она заскользила вниз по склону пустынной дороги. Они спускались все ниже, а рассветное солнце тем временем поднималось, оставаясь сзади, прямо за их спиной. Город плыл навстречу, и они неспешно окунались в мир холодных тонов и великого одиночества, которое пряталось в последних клочьях сизого тумана.
На мост Корсо въехал не сразу, он притормозил в самом его начале, под каменной аркой; охотник за книгами сидел, не снимая рук с руля, чуть наклонив голову вперед и крепко сжав челюсти, и напоминал напружинившегося, готового к схватке зверолова. Он снял очки и без особой надобности принялся протирать стекла, очень медленно, уперев взор в мост, который преображался в широкую дорогу с нечеткими, тревожными очертаниями. Он не желал смотреть на девушку, хотя чувствовал, что она рядом и ловит каждое его движение. Он надел очки, подправив их указательным пальцем, и картина сразу обрела резкость, но более мирной не стала. Другой берег отсюда выглядел далеким и мрачным; темная река под мостом напоминала черные воды времени и Леты. Ощущение опасности было конкретным и острым, как стальная спица, которая застряла в остатках ночи, никак не желавшей умирать. Корсо почувствовал биение крови в запястье, когда положил правую руку на рычаг переключения скоростей. У тебя еще есть время повернуть назад, сказал он себе. И тогда ничего из того, что произошло, никогда не произойдет, и ничего из того, чему суждено случиться, никогда не случится. А что касается практических достоинств «Nunc scio», «Теперь знаю», вычеканенного Богом или дьяволом, то на поверку мысль оказывалась весьма спорной. Он скривил рот. В любом случае, это пустые фразы. Он знал, что через пару минут будет на другом конце моста, на другом берегу реки. «Verbum dimissum custodiat arcanum». Он даже поднял глаза к небу, высматривая лучника со стрелами – или без стрел – в колчане, потом включил первую скорость и мягко нажал на акселератор.
Выйдя из машины, он почувствовал холод и поднял воротник плаща. Не оглядываясь, пересек улицу, постоянно ощущая на спине взгляд девушки. Под мышкой он нес «Девять врат». Она не предложила сопровождать его, и по каким-то смутным знакам он понял, что так будет лучше. Нужный ему дом занимал целый квартал – серая каменная махина возвышалась над тесной площадью, среди средневековых зданий, чьи запертые окна и двери придавали им вид неподвижных статистов, слепых и немых. Фасад был из серого камня, на козырьке над входом – четыре фигурных водостока: козел, крокодил, горгона и змея. В арке в стиле мудехар [169] была еще и звезда Давида на кованой решетке, закрывавшей проход во внутренний дворик, а дальше – два мраморных венецианских льва рядом с колодцами, накрытыми металлическими крышками. Все это охотник за книгами уже не раз видел, но никогда прежде не ступал он сюда с тем ощущением опасности, какое овладело им теперь. На память ему пришло старое изречение: «Возможно, мужчины, которых ласкали многие женщины, гораздо меньше раскаиваются в былых грехах, пересекая долину теней, или испытывают меньше страха…» Видимо, так оно и было, а вот его ласкали недостаточно: рот у него совсем пересох, и он продал бы душу за полбутылки «Болса». Что до «Девяти врат», то книга казалась такой тяжелой, точно в нее было вставлено не девять гравюр, а девять свинцовых пластин.
За железной калиткой царила нерушимая тишина. Даже подошвы его ботинок, касаясь каменных плит, которые покрывали патио и были истерты ногами давно умерших людей и вековыми ливнями, не производили никакого шума. Узкая и крутая лестница начиналась прямо там, под полукруглыми сводами. В конце лестницы виднелась тяжелая, обитая массивными гвоздями, темная запертая дверь – последняя дверь. И тут Корсо непонятно кому подмигнул – просто так, пустоте, самому себе, и потом скривил рот, и стал виден клык недоверчивого волка, против воли ставшего разом и автором, и жертвой собственной шутки – или собственной ошибки. Но к ошибке его намеренно подтолкнула коварная рука, ведь все было тщательно спланировано – в том числе ложная просьба о помощи. Правда, сперва он вел себя осмотрительно, но потом увлекся и только в самом конце убедился, что его подозрения подтверждались самим текстом. Если бы все это, черт возьми, было романом, но нет… А если все-таки?.. Зато уж точно реальным было его лицо, которое он увидел отраженным в блестящей металлической табличке, привинченной к двери: искривленное отражение человека, имевшего имя и фамилию, а не только неподвижные очертания. На фоне бьющего из-за спины света. Свет шел из арки у подножия лестницы, где начинался патио. Корсо сделал последнюю остановку в этом странном путешествии к обратной стороне теней.
169
Мудехар (от мудехары – мусульманское население, которое оставалось на территории Пиренейского полуострова, отвоеванной у арабов в ходе Реконкисты) – в искусстве Испании XII-XVI вв. стилевое направление, в котором слиты основы мавританского искусства с романскими, готическими, а позднее также ренессансными мотивами и элементами.