Второй Шанс Старого Рокера 3 (СИ) - Стародубцев Денис (читаем книги бесплатно TXT, FB2) 📗
[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]
[ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИЯ: ВОСХИЩЕНИЕ / СОПЕРЕЖИВАНИЕ]
[ОБЪЕКТ: ТОЛПА]
[ПОЛУЧЕНО: 30 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]
[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 105 ЕД.]
Ну ни хрена себе! Я ещё никогда до этого не получал такое количество единиц за одно выступление. Надо бы разобраться, как система это определяет. Раньше я думал, что по силе выплёскивания эмоций, но, как оказалось, не совсем так.
Вика услышала, что ей подпевают, и я увидел, как у неё дрогнуло лицо. Она на полсекунды повернулась ко мне, и я кивнул ей.
Давай, рыжая! Это теперь твоё!
Перед последним припевом у нас стояла пауза. Я её туда поставил ещё в гараже, и Гоги на студии сказал, что это лучшее решение во всей песне. Я заглушил струны ладонью. Дэн снял руки. Последние секунды допевала и доигрывала одна Вика, а потом — пауза.
И на две секунды в городском парке стало тихо. А вот теперь можно.
Я поднял руку с гитарой вверх. Просто поднял, над головой, за гриф.
Потом посмотрел вниз, на первые ряды, и мотнул головой.
Сначала мальчишка на плечах у отца вскинул свою леденцовую гитару вверх. За ним девчонки, те самые, с телефонами. Потом ещё кто-то, потом ещё, и через пару секунд над толпой торчали несколько десятков маленьких янтарных гитар на белых палочках, которые ловили свет прожекторов и светились изнутри. Люди смеялись и тянули их выше.
Знаете, я за свою жизнь видел стадионы с зажигалками. Восемьдесят тысяч огней — это, конечно, зрелище. Но вот это было лучше. Честно!
Искреннее, что ли… Потому что зажигалки есть у всех, а эти гитары-леденцы придумала молоденькая девчонка, которая сейчас стояла где-то там, внизу, с пустым пакетом на локте. И они даже не знали, кто мы нахрен такие, но решили поддержать подобным образом. Кайф же, ну!
Я опустил руку и ударил по струнам.
Последний аккорд я держал, пока он не начал гаснуть сам, и только потом заглушил струны.
И вот она. Та самая секунда, ради которой вообще всё это затевается. Когда звук уже кончился, а люди ещё не сообразили, что можно снова дышать. Я эту секунду люблю больше аплодисментов.
А потом парк взорвался.
ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП!
— Хм, а это прям неплохо… — произнесла одна взрослая женщина, стоя рядом со своим сыном. — Вот! Видишь, ребята делом заняты, а ты только и шляешься со своими друзьями!
Хе-хе. После этого диалога я искренне посмеялся, но они не поняли, что я услышал.
Молоденькие девочки около сцены орали так, что я на секунду перестал слышать собственные мысли. Свистели в два пальца откуда-то сбоку, лупили в ладоши, кто-то колотил по пластиковому столику у палаток. Мужик с тарелкой шашлыка, тот самый, который так и простоял всю песню, хлопал одной рукой по бедру, потому что вторая была занята. Леденцовые гитары всё ещё торчали над головами и качались.
Я обернулся на своих.
Вика стояла, опустив скрипку, и смотрела в толпу, не моргая. Рэм орал что-то в микрофон, но его никто не слышал, включая его самого. Дэн поднялся из-за установки и поднял руку с палочкой, и на это толпа отозвалась отдельно. Надо же, оказывается, он тоже может не только играть, но и пытаться общаться с публикой.
— КРААААААСААААВЦЫЫЫЫ! — заорал какой-то пьяный мужик, и к нему тут же пошли полицейские, но, убедившись, что он не буйный, отстали.
Я усмехнулся. Нашлись и те, кто был в клубе.
— ИК-СЫ! ИК-СЫ! — подхватили ближе к сцене четыре человека.
Я подошёл к микрофону.
— Спасибо! — сказал я. — Вы были отличной публикой!
И они заорали ещё громче. Мы уже собирались уходить, когда сбоку на сцену поднялся Михаил Петрович. Ну конечно, как же он мог не ухватить часть этих эмоций себе. Сразу видно: перед нами стоял чиновник.
Папку свою он где-то оставил, в руке был микрофон, а лицо такое довольное. Он сам не ожидал, что его решение дать нам выступить принесёт так много дивидендов.
— Так, дорогие друзья! Рад, что вам понравилось! — сказал он в микрофон, поднимая свободную руку. — Давайте ещё раз поаплодируем этим ребятам!
Они похлопали нам ещё раз. В этот раз даже погромче.
Он дождался, пока стихнет, и повернулся к залу вполоборота, встав так, чтобы мы оказались у него за спиной.
Красиво встал. Чувствуется опыт.
— А я хочу вам сказать вот что! — начал он. — Эти ребята, которых вы сейчас слышали, они не приезжие! Это наши ребята! Наши дети! Понимаете? Из нашего района!
Толпа одобрительно загудела.
— Вот этот молодой человек, — он махнул рукой назад, не поворачиваясь, — учится в нашей школе номер семнадцать! Здесь же, рядом с вами живёт!
Эта часть была нам уже не так сильно важна, но она негласно входила в сделку.
— И знаете, что самое главное? — продолжал Михаил Петрович. — Талант сам по себе не растёт! Таланту надо помогать!
Ну, понеслась.
— В этом году, — сказал он, — по программе поддержки школьных инициатив мы с вами открыли в семнадцатой школе музыкальный класс! С нуля! Ремонт, оборудование, звукоизоляция! Всё было сделано по высшему уровню!
Прозвучало это так, будто он лично клал туда линолеум. Хе-хе. Рэм рядом со мной наклонился к моему уху:
— Коль, — прошипел он. — Он чего, себе всё приписывает⁈
— Угу, — сказал я. — Ну отчасти он прав. Пусть это будет его минута славы.
— Так это ж ты выбил! — недоумевал рэпер.
— Но заплатил-то он, — с улыбкой сказал я.
Рэм выдохнул и сделал шаг назад. Пусть говорит. Человеку с микрофоном нужен отчёт, а мне нужна была площадка, бюджет и ключ от помещения. Если он получит свой отчёт, я получу своё, то каждый из нас по итогу окажется в выигрыше.
А кто кому и что выбил — уже не имело никакого значения.
— И вот результат! — Михаил Петрович развёл руками. — Вы же сами всё видели! Говорят, молодёжь у нас сейчас не та. Говорят, сидят в телефонах, ничего им не надо, тунеядцы растут!
В толпе засмеялись.
— А я вам так скажу: неправда! — он повысил голос. — Вот они, наши ребята! Творческие, талантливые! Им дали возможность, и они её использовали!
Вот это он хорошо сказал, кстати. Даже спорить не буду.
— Давайте ещё раз аплодисменты нашим артистам! И всем, кто работает с молодёжью в нашем районе! — крикнул чиновник.
Аплодисменты он получил и себе, и нам, причём разделить их было уже невозможно, что, судя по всему, и требовалось от текущего выступления.
Отработал мужик чисто. Я бы такого в своё время взял на пресс-конференции.
Он опустил микрофон, обернулся к нам и подмигнул. Мы пошли со сцены.
Вика шла первой и держала скрипку обеими руками. Рэм — за ней, всё ещё красный и что-то бубнящий себе под нос про справедливость. Дэн замыкал. У ступенек нас ждала Юля. Она стояла с планшетом, но в кои-то веки в него не смотрела.
— Девятнадцать двадцать семь, — сказала она.
— Что? — не понял Рэм.
— Вы уложились в тайминг, — Юля сделала пометку.
И пошла куда-то за сцену, на ходу поднося рацию ко рту. Мы поставили инструменты и наконец-то выдохнули. Рэм сел прямо на ящик и уставился в одну точку.
— Я не могу, — сказал он.
— Чего не можешь? — спросила Вика.
— Дышать не могу. У меня вот тут всё, — он постучал себя кулаком по груди. — Вот прям всё!
— Это адреналин, — сказал я. — Через полчаса отпустит, и захочется спать.
— Да не хочу я спать! Я хочу ещё раз выступить! — прикрикнул парнишка.
Вика засмеялась. Так искренне и по-настоящему.
Как раз в этот момент к нам подошёл Михаил Петрович.
Микрофон он уже кому-то сдал, папка вернулась под мышку, а довольное лицо никуда не делось.
— Ну! — сказал он, разводя руками. — Ну вы даёте, ребята! Молодцы!
— Спасибо, — сказал я.
— Нет, ты не понял, — он подошёл ближе. — Я ведь, Николай, когда тебя на школьном концерте послушал, уже понимал, что будет хорошо, но чтоб вот так…
Он покрутил головой:
— Песня у вас, конечно, хорошая, — сказал он. — Это чья?
— Виктории, — я кивнул в её сторону. — Она автор.