Эра Бивня - Нэйлер Рэй (читать книги бесплатно полные версии .txt, .fb2) 📗
Такие мысли посещали Святослава, когда он оставался один. Об этих мыслях он никому никогда не рассказывал. В представлении отца дрон, которым управлял Святослав, был всего лишь игрушкой. Однако для Святослава он значил гораздо больше. С его помощью он мог выйти за пределы собственного тела. Посмотреть на мир сверху, под непривычным углом. Увидеть себя и остальных теми, кем они были в действительности – мельчайшими песчинками на просторах огромного мира, который сам оставался лишь точкой на просторах Вселенной.
Для его отца Сибирь и была целым миром, к другим он не стремился. В этом краю всего хватало, всего было вдоволь, и мало кто знал его так же хорошо, как он. Уезжать отсюда он и не думал, ему хотелось освоить эти земли, подчинить их себе и использовать. Для Святослава же эти просторы были лишь точкой на карте, периферийным узлом в обширной сети связей. Если освоить технологии, можно побывать и в других местах. Новые навыки представлялись ему лучами, устремленными наружу. Лучи эти превращались в отрезки, стоило лишь понять, куда они ведут. К другим точкам. К университету в другой стране, например. И этот университет тоже был точкой, находившейся поближе к центру сети, – точкой, откуда Святославу откроется вид на другие сегменты карты, на другие соединения. И тогда он сможет увидеть свое место в этой сети возможностей. Сможет двигаться по ней. Уйти отсюда, выбраться во внешний мир.
Его мать была учительницей географии в средней школе. Сколько он себя помнил, она всегда приносила домой карты и показывала ему мир, доступный и в то же время безграничный: если что-то нанесено на карту, значит, оно существует. Значит, туда можно попасть.
Карта была одним из первых детских воспоминаний Святослава. Он помнил, как сидел у мамы на коленях в маленькой кухне. Был вечер, за окном валил снег. Он видел хлопья, когда те подлетали ближе к окну или когда порыв ветра швырял их в стекло. А еще снег было видно в ореолах света вокруг уличных фонарей – солнечные системы, вращающиеся во тьме. Мама обняла его рукой и что-то тихо напевала себе под нос. На столе лежали тетрадь, синяя шариковая ручка и книга, открытая на развороте с картой. Мама ненадолго прекратила писать и указала на маленькую точку – остров рядом с итальянским «сапогом».
– Это Сицилия. Когда-нибудь мы можем там побывать. – Она передвинула палец. – Или можно поехать сюда. Этот остров называется Корсика.
– Корсика.
– Правильно.
– А как туда попасть?
– Сперва надо долго ехать на поезде, потом сесть на самолет, а потом, наверное, на корабль. Есть много способов.
– Когда поедем?
– Когда сами решим.
Святослав боялся потерять это воспоминание. Он часто к нему возвращался, как человек, который постоянно хлопает себя по карманам, проверяя, на месте ли ключи. Слишком много уже потеряно. Святослав назвал это воспоминание «Корсикой» и поместил его в особую комнатку у себя в голове. Там были и другие воспоминания, часто связанные с картами или разговорами о картах, под названиями «Астрахань», «Колхида», «Вахан», «Гондвана», «Ашхабад», «Киклады», «Алкебулан», «Фивы»…
Святослав знал, что большинство его детских воспоминаний безвозвратно утрачено. Запоминается лишь самое яркое, необычное. Но его дни мало чем отличались друг от друга. Они были подобны водной глади – ровной, лишенной ориентиров и слишком подвижной, чтобы глаз мог за что-то зацепиться. Святослав забыл почти все, и мамино лицо в его воспоминаниях не имело ничего общего с настоящим. Подробности ускользали.
Он очнулся от того, что земля под ним дрожала. Затем услышал крики. Он не встал: инстинкты подсказывали вжаться в траву. Он пополз к тому месту, откуда можно было увидеть лагерь.
Силуэты мамонтов на фоне безлунной тьмы были похожи на черные дыры в звездной материи. Святослав видел, как палатку сровняли с землей. Один из мамонтов подцепил ее бивнями и потащил. Внутри мешка уже ничего не шевелилось, либо Святослав этого не видел. По палатке прошел другой мамонт, затем развернулся и прошел еще раз.
Если раньше Святослав и испытывал страх, то совсем другой, ничуть не похожий на этот. Страх навалился на него тяжелой глыбой, вдавливая его в землю. Вес оказался так велик, что казалось, он уже никогда не сможет выбраться из-под земли.
Из ледяного Нижнего мира, где царит Нга.
В раздавленной палатке кто-то застонал. И тут же мамонты вновь принялись ее топтать – внутри затрещало, будто ломались ветви деревьев. Святослав понял, что это за звуки. Он закрыл голову руками и вжался лицом в траву. Он не издавал звуков, но все равно боялся, что мамонты его услышат – различат сердцебиение и рев крови в венах. Раздался жуткий визг и лязг металла, хруст ломающихся железных ног. А потом мамонты заговорили друг с другом. Гулкий рокот летел не только по воздуху, но и передавался по земле, пробирая до костей.
Святослав лежал очень долго. Даже когда он убедился, что мамонты ушли, никакая сила не могла заставить его суставы разогнуться, а мышцы сократиться, чтобы он смог привести свое тело в движение. Он пролежал в траве еще около часа, пока не начал дрожать от ночного мороза.
Именно эта дрожь в конце концов его освободила, позволила ему шевельнуть рукой, пальцем, а затем и остальными частями тела. Он закутался в пластипуховое одеяло, встал и пошел вниз по склону.
Вместе с движениями вернулась и способность мыслить. Его спутники погибли, но он-то жив. Надо собрать вещи. Уцелевшую провизию, запасную палатку, спальный мешок. А потом надо каким-то образом выбираться отсюда. Возможно, идти придется много дней, попутно прячась от мамонтов. Эти размышления окончательно вытеснили из головы мысли о смерти – смерти людей, родного отца, даже о собственной неслучившейся смерти.
Он свободен.
Мысль эта застигла Святослава врасплох. Казалось, она зародилась не внутри, а сошла к нему со звездного неба.
Свободен! Когда он выберется отсюда, у него не будет ничего. Ни отца, ни матери, ни дома – ни даже имени, если ему так захочется. Все уничтожено. Все. А значит, все возможно. Сейчас надо только выжить, а потом можно будет делать что угодно.
Он уловил запах смерти – крови и фекалий, – доносившийся со стороны палатки, превращенной мамонтами в плоский, сочащийся кровью блин. Этот запах свалил его с ног.
Они умерли. Отец. Остальные. Жестоко убиты.
– Вставай, малой.
Святослав повернул голову. Он ожидал увидеть отца, стоящего на фоне звезд с фирменной ухмылочкой на лице. А потом, быть может, Святослав бы проснулся.
Нет. То был Мюсена. Позади него на траве виднелись следы – темные углубления в тонкой корке белого инея, сковавшего землю.
– Вставай. У нас много дел. Надо собрать еду, любое уцелевшее оружие. Я должен посмотреть, нельзя ли починить одного из «мулов», чтобы вывезти отсюда бивни, а не тащить их на горбу…
Про бивни Святослав и думать забыл.
– Этот край не ждет, пока мы оплачем своих умерших, – он очень быстро отправит нас следом за ними. Пора за дело. Мамонты могут вернуться.
Палатка… На морозе от палатки шел пар. Она испускала последнее тепло растоптанных тел.
– Надо им помочь. Вдруг кто-то из них еще жив…
– Нет. Живых там не осталось, малой. А если кто и жив, это ненадолго. Но мне придется туда залезть, посмотреть, что уцелело. – Мюсена достал из-за пояса нож и двинулся к палатке – с видом охотника, собирающегося разделать тушу убитого оленя. – А ты сходи к «мулам» и проверь, нельзя ли поставить на ноги того, что с бивнями. Он вроде меньше остальных пострадал. Палаткой займусь я.
– Как тебе удалось спастись?
– Сихиртя вышел из-под земли, разбудил меня и велел бежать, коли жизнь дорога.
Святослав недоуменно уставился на охотника.
– Шучу, малой! Так удачно я еще никогда не срал.
7
– Не понимаю, – сказал Владимир. – Это ваш заказник. Ваши мамонты. Почему бы попросту не определить их местонахождение по GPS-трекерам? Это гораздо проще, чем устраивать многодневные поиски…
