Золотое дно(изд.1952) - Немцов Владимир (читать книги онлайн полные версии TXT) 📗
— Попробуйте.
Синицкий обрадовано схватил подстреленных бакланов, затем разобрал аккумулятор и побежал с его коробкой в глубь острова.
Через несколько минут Васильев подошел к нему.
— Как вам нравится моя затея? — спросил Синицкий, пристраивая над синеньким огоньком железную коробку. — Смотрите: полный комфорт!.. Газовая плита… Сейчас вода закипит…
Засучив рукава, он хлопотал около плоского камня, ощипывая на нем птицу.
— Знаете, Александр Петрович, мне кажется, что теперь я понимаю огнепоклонников, — говорил студент, ловко орудуя перочинным ножом. Археологи доказывают, что эти исторические личности строили храмы там, где горели огоньки нефтяного газа. А я думаю, что это были не храмы, а первые газовые кухни.
Тщательно, как хорошая хозяйка, Синицкий вымыл плоский камень, похожий на низкий стол, поставил банку посредине, вынул из нее уже сварившуюся птицу и разделил ее на небольшие куски. Затем он высыпал в стаканчик соль, оставшуюся во фляжке после перегонки воды.
— Прошу к столу! — широким жестом хлебосола обратился студент к Васильеву, но тут же смутился. — Попробуйте, что у меня получилось.
Незаметно подкрадывались сумерки.
«Вот и еще один день прошел, а помощи никакой. Может, нас уже перестали искать? Там ничего не знают», думал Васильев, следя, как Синицкий убирал с каменного стола.
Васильев не мог выносить бездеятельности. Разве можно спокойно думать о том, что глубоко под водой разрушается его творение, которому он отдал все свои силы… нет, всего себя!.. Он уже представлял себе, как скоро вылетит в Москву, в Ленинград, добьется решения, и сразу же, немедленно начнут поднимать подводный дом. Инженер верил, что в этом его поддержит Рустамов. Директор тоже согласится. «Сколько еще дней, сколько долгих часов я вынужден провести в бездействии?..» спрашивал себя бывший капитан подводного дома.
Он лежал на песке и бесцельно смотрел на желтое пятно угасающего солнца…
Синицкий с возрастающей тревогой наблюдал за Васильевым. Ему очень хотелось что-нибудь сделать для своего старшего друга: утешить его, сказать умные, прочувствованные или просто ласковые слова. Однако все это казалось ему неловким и сентиментальным. «Свое отношение надо доказывать делом, а не словами», решил студент, приподнялся, стряхнул прилипший к рукаву песок и направился к берегу.
Здесь, подле шара, около скалы, он расчистил от камней небольшую площадку, затем стал перетаскивать на это место каменные плиты.
— Что вы хотите делать? Зачем столько камней? — спросил Васильев, приподнимаясь на локте.
— Хочу построить дом, Александр Петрович. Надоело жить в шаре. Это только американцы выдумывают шарообразные дома. Я видел на картинке такую, с позволения сказать, архитектуру. Да вы и сами помните!
Васильев молчал. Какое-то теплое, неясное чувство овладевало им. Вот они здесь, двое, на обломках скал. Кругом пустота, бескрайное море, туман. И все-таки здесь кусок советской земли, и, самое главное, рядом стоит твой друг, с которым тебя породнила страна.
Инженер вдруг совершенно ясно понял, что, несмотря на разницу лет, характеров, привычек и всего, чем определяется человеческая индивидуальность, у него, опытного конструктора, и у юного студента общие стремления, одни помыслы и одна всепобеждающая мечта… Будет когда-нибудь Синицкий управлять Каспийским архипелагом из плавучих гасановских островов. Настанет время великого изобилия не только нефти, хлеба, но и всех плодов земли…
…Строительство дома подходило к концу. Камни были хорошо уложены, все отверстия в стенах закрыты. Крышу Синицкий сделал из светлых продолговатых камней, похожих на толстые доски.
Уже почти совсем стемнело, когда молодой строитель приволок огромную охапку сухих водорослей.
— Вот и постель! — сказал Синицкий, протаскивая «морское сено» внутрь дома. Он аккуратно расстелил его по песчаному полу и, вылезая обратно, пригласил: — Пожалуйте на новоселье! Устраивайтесь поудобнее.
Он опять забрался в цистерну, вытащил из аккумуляторного отделения запасную лампочку, нащупал под ногами обрывки проводов и взял еще одну банку аккумулятора.
— Теперь наш «каменный шалаш» с электричеством, — сказал студент, соединяя провода.
…Спокойные волны лениво катали по берегу гремящую гальку.
Синицкий рассказывал инженеру о своих товарищах, о лабораторных опытах и о том, как трудно себе выбрать профессию по душе. Так например, однажды он чуть было совсем не распростился с моделями и приемниками, после того как несколько дней походил в зоопарк. Его увлекла самоотверженная работа ученых, которые занимались изучением жизни зверей.
— Завидую я тебе, Николай! — вдруг заговорил Васильев. — Зверей ты видел только в зоопарке. Будем надеяться, что никогда ты не увидишь их в человечьем обличье. А вот мне пришлось… После войны по всяким репарационным делам я попал в Вену. Ради любопытства зашел в кино. Перед каким-то ковбойским фильмом давали спортивную американскую хронику… Я многое встречал в жизни, дорогой мой друг… не все люди, даже у нас, напоминают хрусталь своей чистотой и прозрачностью. Но тут я навсегда возненавидел всех тех, кто снимал эту хронику, кто выпустил ее и кто хохотал, глядя на это позорное для человека зрелище… — Он с трудом перевел дух, как бы чувствуя невыносимую тяжесть, и продолжал: — Показывали «веселый номер» — вольно-американскую борьбу двух женщин. Они выступали на специальной эстраде, покрытой жидкой грязью. Через несколько минут этих женщин уже нельзя было отличить одну от другой… Буквально воплями восхищения сопровождался этот номер. Толпа вокруг ринга была показана во всем ее американском великолепии… Ты пойми, Николай, с незапамятных времен человечество воспитывалось в любви и уважении к женщине. Ей писал сонеты Петрарка. Данте шептал имя Беатриче. Великие умы посвящали женщине свои лучшие творения, художники с нее писали картины. Она всегда была источником жизни, радости и вдохновения…
Синицкий слушал своего старшего друга с тайным волнением и вместе с тем был удивлен этой речью, которую он никак не предполагал услышать от сурового и замкнутого в себе инженера.
— Я не могу понять людей, — продолжал Васильев, — будь то американцы или голландцы, если они позволяют каким-нибудь негодяям публичное издевательство над женщиной. Я уже не говорю о том человеческом отребье, которое могло этим восхищаться. Зал, где показывали столь мерзкую картину, был набит американскими офицерами. Я слышал их одобрительное ржанье, когда на экране голодная женщина, ради того чтобы заработать на хлеб, шлепалась в жидкую грязь для потехи глазеющих на нее сытых, розовощеких скотов…
Он замолчал, и почему-то ему вспомнился другой вечер… Праздник на крыше института. Девушки в длинных одеждах плывут в медленном танце и чуть слышно звенят наперстками по фарфору… С ласковой нежностью смотрят на них люди, светятся счастьем их глаза. Юноши готовы бросить на сцену все цветы, что украшают праздничные столы…
— Ты еще многое не успел оценить, мой друг, — задумчиво сказал инженер. — Все тебе кажется у нас привычным и обыкновенным… А вот я видел…
Долго еще рассказывал Васильев о своих встречах на Западе, вспомнил и о сыне, но только о письме умолчал. Ему самому оно казалось невероятным. Он все еще с удивлением ощупывал в кармане плотный, будто жестяной конверт.
Постепенно тускнела лампочка на аккумуляторе. Ее свет стал желтым, затем красным, как будто бы в ней светил подернутый пеплом уголек.
…Наступило утро, но и оно не принесло ничего утешительного. Туман не рассеивался. Казалось, он стал еще более густым и тяжелым.
Бакланы, напуганные фейерверком, уже не садились на островок. Да и ракет не осталось, охотиться нечем. Синицкий, для того чтобы скоротать время, возился с ультразвуковым аппаратом.
![Золотое дно(изд.1952) - i_028.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/7/9/9/8/17998/1386617017/i_028.jpg)
— Удивительная история! — сетовал он, постукивая пальцем по экрану. — Какую великолепную технику подарила нам капризная судьба! Десять тысяч стоит один аппарат, дороже «Москвича», а мы бы его с радостью отдали за пару бакланов… Конечно, не ахти какая гастрономия, а вот… — он комично развел руками, — печальная необходимость.