«На суше и на море» - 65. Фантастика - Чижевский Герман Михайлович (книга регистрации .txt) 📗
— Я все думаю сегодня и раньше думал, — произнес Кэстлер. — Мы все холостяки, странствуем целыми годами, и нам надоела такая жизнь. Вот бы осесть где-нибудь, верно? Хотя бы здесь. На земле ты должен работать как проклятый, и только-только хватит денег купить дом да уплатить налоги; города смердят. А здесь, в такой красоте, и дом не нужен. Надоест ясное небо, проси дождя, туч, снега, чего душе угодно. Здесь не нужно гнуть спину, чтобы заработать на жизнь.
— Это быстро надоест. Так с ума сойти можно.
— Нет, — улыбаясь, возразил Кэстлер. — Если жизнь станет слишком легкой, надо только повторить несколько раз слова Чэттертона: «Здесь водятся тигры»! Постойте! Что это?
Издалека, из сумеречного леса, казалось, донесся рев гигантской кошки.
Все вздрогнули.
— До чего услужливый мир, — сухо сказал Кэстлер. — Словно женщина, которая будет делать все, чтобы угодить гостям, пока они с нею любезны. А Чэттертон вел себя грубо.
— Чэттертон. А все-таки что с ним?
И как бы в ответ кто-то закричал вдали. Двое, что полетели за Чэттертоном, махали руками, стоя на опушке рощи. Форестер, Дрисколл и Кэстлер полетели туда.
— Что случилось?
Двое показали на лес:
— Мы подумали, вам тоже будет любопытно взглянуть, капитан. Какая-то чертовщина.
Один из них указал на тропу:
— Посмотрите, сэр.
Свежие следы громадных когтей отчетливо виднелись на тропе.
![«На суше и на море» - 65. Фантастика - Untitled27.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/0/8/7/2/4/108724/1333275733/Untitled27.png)
— И вот там.
Несколько капель крови. В воздухе стоял тяжелый запах хищного зверя.
— Чэттертон?
— Думаю, нам его уже не найти, капитан.
Далеко-далеко в глухой тишине сумерек слабо прокатился рев тигра.
Они лежали на мягкой траве подле ракеты; опустилась теплая ночь.
— Когда я был мальчишкой, — сказал Дрисколл, — брат и я, бывало, ждали, пока в июле наступят теплые ночи; тогда мы укладывались спать на лужайке, считали звезды и болтали; это были лучшие ночи в моей жизни. Не считая, конечно, сегодняшней, — добавил он.
— Я все думаю о Чэттертоне… — произнес Кэстлер.
— Не стоит, — сказал Форестер. — Мы поспим несколько часов и улетим. Больше здесь оставаться нельзя. Я говорю не о том, что случилось с Чэттертоном. Нет. Я думаю, чем дольше мы будем здесь, тем больше нам полюбится этот мир. И мы не захотим улететь отсюда.
Нежный ветерок прошелестел над ними.
— Неохота уходить сейчас — Дрисколл лежал недвижно, заложив руки за голову. — И она не хочет, чтобы мы покинули ее. Если мы расскажем на Земле, как прекрасна эта планета, что тогда, капитан? Они придут сюда, все погубят и разрушат.
— Нет, — лениво ответил Форестер, — планета не допустит настоящего вторжения. Не знаю, как она это проделает, но думаю, что у нее в запасе есть прелюбопытные фокусы. Да и к тому же она мне слишком полюбилась, я уважаю ее. Мы вернемся на Землю и скажем им, что этот мир нам враждебен. Да такой он и будет к людям вроде Чэгтертона, которые придут сюда пограбить. Тогда и врать не придется.
— Странное дело, — сказал Кэстлер. — Мне совсем не страшно. Чэттертон исчезает, его настигла мучительная смерть, а мы себе лежим здесь и не убегаем подальше, не трясемся от ужаса. А с другой стороны все правильно. Мы верим ей — она верит нам.
— А вы заметили, что нельзя выпить слишком много винной воды, просто не хочется! Мир умеренности.
Они лежали, прислушиваясь к какому-то размеренному биению; казалось, будто где-то в глубине медленно и тепло бьется громадное сердце планеты.
Форестер подумал: «Хочется пить», и капли дождя тотчас оросили его губы. Он тихо засмеялся и подумал: «А как я одинок…» И вдруг издалека послышались тихие, нежные голоса. Его внутреннему взору предстало странное видение. Холмы, между которыми струилась широкая чистая прозрачная река, и на отмелях этой реки в прозрачных брызгах плескались прекрасные женщины, их лица сияли. Другие резвились на берегу, как дети. И Форестер узнал об их жизни и о них самих. Они бродили в этом мире, кочуя с места на место, так как это было их желанием. Здесь не было ни автострад, ни городов — одна лишь холмы, равнины да ветер, что уносил их, как белые перья, туда, куда их влекло.
Как только у Форестера появлялись вопросы, кто-то невидимый шепотом ему отвечал. Здесь не было мужчин. Эту расу составляли только женщины, и они производили себе подобных. Мужчины исчезли пятьсот тысяч лет назад. А где же они сейчас, эти женщины? В миле от зеленого леса, оттуда миля вверх по винному ручью до шести белых камней, и еще миля до широкой реки. Там на отмелях были женщины, любая из них составит счастье мужу и подарит ему прелестных детей…
Форестер открыл глаза. Все проснулись и вставали.
— Мне приснилось… Им всем приснилось.
— В миле от зеленого леса…
— …оттуда миля вверх по винному ручью…
— …за шестью белыми камнями, — сказал Кэстлер.
— И еще миля до широкой реки, — добавил Дрисколл. С минуту все молчали. На отливавшей серебром поверхности ракеты отражались звезды.
— Что будем делать, капитан?
Форестер молчал.
Дрисколл сказал:
— Капитан, давайте останемся. Не надо возвращаться на Землю. Они ведь никогда не прилетят узнать, что с нами сталось, они решат, что мы погибли. Что вы на это скажете?
У Форестера на лбу выступили капли пота, он облизнул пересохшие губы, руки, лежавшие на коленях, вздрагивали. Команда ждала.
— Это было бы замечательно, — сказал капитан.
— Так за чем же дело стало?
— Но, — вздохнул Форестер, — мы должны выполнить задание. Люди вложили столько средств в наш полет. Наш долг — вернуться.
Форестер встал. Все сидели на земле, будто не слышали его слов.
— Эх, а ночь как хороша! — промолвил Кэстлер. Они снова обвели взором мягкие холмы, деревья и реки, разбегавшиеся во все стороны.
— Пошли, — с трудом проговорил Форестер.
— Капитан…
— Пошли, — повторил он.
Ракета взмыла в небо. Глядя вниз, Форестер видел каждую долину, каждое крошечное озерцо.
— Надо было остаться, — сказал Кэстлер.
— Да, я знаю.
— Еще не поздно вернуться.
— Боюсь, что поздно, — Форестер наладил телескоп. — Ну-ка, взгляните вниз.
Лик планеты неузнаваемо изменился. На ее поверхности появились тигры, динозавры, мамонты… Вулканы извергали огненную лаву, циклоны и ураганы в дикой ярости носились над равнинами.
— Да, эта планета — настоящая женщина, — сказал Форестер. — Ожидая миллионы лет гостей, она готовилась, прихорашивалась. Она выложила нам все лучшее. Когда Чэттертон с нею грубо обошелся, предупреждала его несколько раз, и, когда он попытался лишить ее красоты, она уничтожила его. Она, как и каждая женщина, хотела, чтобы ее любили ради нее самой, а не ради богатства. И теперь, после того как она предложила все, что могла, а мы повернулись к ней спиной, она оскорблена и унижена. Она позволила нам уйти, но мы никогда не сможем вернуться. Она встретит нас вот этим…
Он показал Кэстлеру на циклоны и бушующие моря.
— Капитан, — произнес Кэстлер.
— Да.
— Немного поздно говорить вам об этом. Но перед отлетом я дежурил у шлюза. И я позволил Дрисколлу тайком уйти с корабля. Он просил меня. Я не мог ему отказать. И я за это в ответе. Он теперь там, внизу.
Оба вновь приникли к иллюминатору.
После долгого молчания Форестер сказал:
— Я рад, что хоть у одного из нас хватило ума на то, чтобы остаться.
— Но он ведь там сейчас погибает!
— Нет, этот спектакль рассчитан только на нас; возможно даже, это зрительная галлюцинация. Дрисколл в полной безопасности и здоров, ибо он теперь единственный зритель на этом представлении. Уж она его забалует. У него будет удивительная жизнь, а мы будем бродить по звездным системам, но никогда нам больше не найти такой планеты. Нет, не стоит и пытаться «спасать» Дрисколла. И вряд ли она это допустит. Полный вперед, Кэстлер, полный вперед!